Гражданский кодекс рф о международном частном праве

Международное частное право

Подборка наиболее важных документов по запросу Международное частное право (нормативно-правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).

Нормативные акты: Международное частное право

Статьи, комментарии, ответы на вопросы: Международное частное право

Документ доступен: в коммерческой версии КонсультантПлюс

Документ доступен: в коммерческой версии КонсультантПлюс

Статья 1198 ГК РФ. Право, подлежащее применению при определении прав физического лица на имя

Новая редакция Ст. 1198 ГК РФ

Права физического лица на имя, его использование и защиту определяются его личным законом, если иное не предусмотрено настоящим Кодексом или другими законами.

Комментарий к Статье 1198 ГК РФ

Комментарий дорабатывается и временно отсутствует.

Другой комментарий к Ст. 1198 Гражданского кодекса Российской Федерации

Право на имя — одно из личных неимущественных прав гражданина, которое непосредственно связанно с его личностью и возникает с рождения. С момента регистрации своего имени (перемены имени) гражданин приобретает право пользоваться им для участия в правовых отношениях, т.е. приобретать и осуществлять под этим именем права и обязанности.

В России под именем в широком смысле понимается фамилия (наследственное семейное наименование) и собственно имя гражданина, данное ему при рождении, а также отчество (наименование по отцу или родовое имя), если иное не вытекает из закона или национального обычая (см. ст. 19, 150 ГК и коммент. к ним).

Из закона или национального обычая может следовать иной состав имени. Так, в него может не входить отчество либо в редких случаях в состав имени может не входить и фамилия (например, Исландия).

Ранее в ГК РСФСР и в Основах гражданского законодательства коллизионные вопросы, связанные с правом лица на имя, урегулированы не были. Включение в ГК новой отдельной коллизионной нормы, посвященной правам лица на имя, его использование и защиту, явилось новеллой отечественного законодательства.

В Модельном ГК для стран СНГ такая норма закреплена в ст. 1207. Есть она и в законодательстве ряда стран СНГ, например в гражданских кодексах Армении (ст. 1264), Белоруссии (ст. 1106), ст. 26 Закона Грузии о международном частном праве 1998 г., а также в законодательстве ряда других иностранных государств: Германии (ст. 10 Вводного закона к Германскому гражданскому уложению 1896 г.), Швейцарии (ст. 37 — 40 Закона о международном частном праве 1987 г.).

Объем коллизионной нормы комментируемой статьи охватывает следующие права физического лица:

— право на имя (включая его перемену, а также вымышленное имя — псевдоним);

— право на использование своего имени;

— право на защиту своего имени.

Коллизионной привязкой, содержащейся в комментируемой статье, является личный закон физического лица (см. ст. 1195 ГК и коммент. к ней), т.е. личному закону гражданина согласно комментируемой норме подчиняется весь указанный выше перечень прав: право на имя, его использование и защиту.

В законодательстве иностранных государств право на имя, как правило, тоже определяется личным законом. Так, например, правовой режим имени лица, имеющего место жительства в Швейцарии, определяется по швейцарскому праву, а лица, имеющего место жительства в другом государстве, — по праву, на которое указывают нормы МЧП этого государства. При этом по желанию лица правовой режим его имени может определяться по праву его гражданства (ст. 37 Закона Швейцарии о международном частном праве).

Однако в законах некоторых иностранных государств вопросы, связанные с правом лица на имя или его использование, и вопросы, связанные с защитой нарушенных прав лица на имя, регулируются разными коллизионными нормами. Например, согласно § 13 Закона Австрии о международном частном праве 1978 г. использование имени лица определяется согласно его соответствующему личному закону, на каком бы основании приобретение имени не покоилось (п. 1), при этом защита имени определяется согласно праву того государства, в котором осуществляется нарушающее его действие (п. 2). Таким же образом решается этот вопрос в Румынии, где «имя лица регулируется его личным законом», а защита против совершенных в Румынии действий, нарушающих право на имя, обеспечивается в соответствии с румынским законом (ст. 14 Закона применительно к регулированию отношений МЧП 1992 г. N 105).

Комментируемая статья предусматривает также иное решение коллизионных вопросов в отношении прав физического лица на имя, его использование и защиту, если это предусмотрено ГК или другими законами. Так, например, при причинении вреда, связанного с неправомерным использованием имени гражданина, может быть применена коллизионная норма ст. 1220 ГК об обязательствах, возникающих вследствие причинения вреда.

Иное решение коллизионных вопросов в отношении прав на имя лица, его использование и защиту содержится, в частности, в законах и международных договорах, регулирующих правоотношения в области авторских и смежных прав. Здесь речь идет о праве физического лица на имя как автора. По общему принципу авторское право на имя не совпадает с общегражданским правом на имя, принадлежащим любому физическому лицу, и является по сути правом на способ указания имени автора при использовании произведения (например, указание полного подлинного имени автора, либо его вымышленного имени — псевдонима, либо без обозначения имени — анонимно).

Общая особенность авторских прав заключается в том, что в отличие от других прав они носят строго территориальный характер. При выборе права, подлежащего применению, вопросы авторского права регулируются внутренним законодательством. Коллизионные нормы, касающиеся интеллектуальной собственности, содержатся в законах ряда государств. Так, например, согласно положениям Закона Швейцарии о международном частном праве к правам интеллектуальной собственности применяется право государства, на территории которого испрашивается охрана (п. 1 ст. 110). По тому же принципу разрешены вопросы прав интеллектуальной собственности в Модельном ГК для стран СНГ. Согласно п. 1 ст. 1232 указанного Кодекса к правам на интеллектуальную собственность применяется право страны, где испрашивается защита этих прав, а договоры, имеющие своим предметом права на интеллектуальную собственность, регулируются правом, определяемым положениями о применении права к договорным обязательствам. Аналогичные нормы содержатся в законодательстве ряда стран СНГ, например в гражданских кодексах Белоруссии (ст. 1132), Армении (ст. 1291), а также в законодательстве ряда других иностранных государств, например Венгрии (§ 19 Указа о международном частном праве 1979 г. N 13). В российском законодательстве, в частности в части третьей ГК, коллизионных норм в области интеллектуальной собственности не имеется, что следует признать его недостатком.

В соответствии со ст. 5 Закона об авторском праве иностранцы пользуются авторским правом на произведения, впервые появившиеся в России или находящиеся на ее территории в какой-либо объективной форме, на одинаковых основаниях с российскими гражданами, т.е. иностранцу предоставляется национальный режим: те же личные и неимущественные права, которые предоставляются гражданам России. При этом объем прав, который принадлежит автору — иностранному гражданину по закону его страны, значения не имеет.

Из принципа национального режима исходят основные многосторонние международные соглашения в области авторских прав: Бернская конвенция об охране литературных и художественных произведений (Берн, 9 сентября 1886 г.) (для Российской Федерации Бернская конвенция в ред. 1971 г. действует с 13 марта 1995 г.) и Всемирная конвенция об авторском праве (Женева, 6 сентября 1952 г.) (для России Конвенция в ред. 1952 г. действует с 27 мая 1973 г., в ред. 1971 г. — с 13 марта 1995 г.).
———————————
БМД. 2003. N 9.

СП СССР. 1973. N 24. Ст. 139.

Так, согласно ст. 5 Бернской конвенции авторы — граждане какой-либо страны Бернского союза пользуются в других странах Союза, кроме страны происхождения произведения, в отношении своих произведений, как опубликованных, так и неопубликованных, правами, которые предоставляются в настоящее время или будут предоставлены в дальнейшем соответствующими законами этих стран своим гражданам, а также правами, особо предоставляемыми указанной Конвенцией. Такая же охрана предоставлена авторам — гражданам государств, не являющихся участниками Бернской конвенции, в отношении произведений, опубликованных ими в одной из стран Бернского союза или одновременно в стране, не входящей в Союз, и в стране Союза.

В качестве иного регулирования вопросов, связанных с правами лиц на имя, могут также быть рассмотрены, в частности, положения ст. 161 и 163 СК, которые действуют в случаях применения семейного законодательства к семейным отношениям с участием иностранных граждан и лиц без гражданства, в том числе при определении фамилий супругов или имен и фамилий детей.

Статья 1205. Право, подлежащее применению к вещным правам

Право собственности и иные вещные права на недвижимое и движимое имущество определяются по праву страны, где это имущество находится.

Комментарий к Ст. 1205 ГК РФ

1. Комментируемая глава включает систему коллизионного регулирования одних из самых распространенных отношений гражданского права, представляющих без преувеличения центральный институт гражданского права Российской Федерации и гражданского права других государств. Статья 1205, открывающая эту главу, закрепляет универсальные положения о выборе применимого права к вещным правам на движимое и недвижимое имущество.

Как новеллы российского коллизионного законодательства исследователи комментируют нормы, закрепленные в ст. ст. 1205 — 1207 ГК РФ, в которых указывается на выбор права не только применительно к праву собственности (как было ранее в Основах гражданского законодательства 1991 г.), но и применительно к другим вещным правам .

———————————
См. по этому поводу: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (постатейный). Часть третья / Под общ. ред. А.П. Сергеева. М.: ООО «ВИТРЭМ», 2002. С. 243 — 248; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части третьей. В 3 т. Т. 3 / Под ред. Т.Е. Абовой, М.М. Богуславского, А.Г. Светланова. М.: Юрайт-Издат, 2005. С. 377 — 386.

В комментируемой статье закрепляется коллизионная норма, определяющая выбор права для содержания, осуществления и защиты вещных прав на недвижимое и движимое имущество. Здесь получил закрепление уже давно сложившийся и отраженный в законодательстве большинства государств закон места нахождения вещи — lex rei sitae. Анализ новых источников по международному частному праву иностранных государств (Кодекса международного частного права Болгарии 2005 г., Закона о международном частном праве Украины 2005 г., Кодекса о международном частном праве и международном гражданском процессе Турции 2007 г.) подтверждает универсальность и незаменимость данного коллизионного принципа — закона места нахождения вещи — для регулирования вещных отношений.

В Российской Федерации к вещным правам, перечень которых в соответствии с п. 1 ст. 216 ГК РФ не является исчерпывающим, относятся право пожизненного наследуемого владения земельным участком (ст. 265 ГК), право постоянного (бессрочного) пользования землей (ст. 268 ГК), право хозяйственного ведения (ст. 294 ГК), право оперативного управления (ст. 296 ГК), сервитуты (ст. ст. 274 — 277 ГК). Исходя из смысла п. 1 комментируемой статьи, все вопросы, связанные с определением содержания вещных прав (т.е. с определением правомочий собственника или установлением правомочий обладателя другими вещными правами), будут решаться по принципу lex rei sitae.

Универсальность принципа lex rei sitae вместе с тем не означает невозможность существования исключений из него. В российском законодательстве такие исключения предусмотрены и отражены в последующих статьях. Одним из подобных исключений является нераспространение принципа lex rei sitae на отношения, регулирующие возникновение и прекращение вещных прав, чему посвящена ст. 1206 ГК РФ (см. соответствующий комментарий). Другое исключение касается определенного вида недвижимого имущества, которое подлежит государственной регистрации и коллизионное регулирование которого подчиняется праву государства, где это имущество зарегистрировано. Этим вопросам посвящена ст. 1207 ГК РФ (см. соответствующий комментарий).

При всей очевидности и определенности формулы места нахождения вещи трудности могут возникать на практике с определением территории государства нахождения движимого имущества. Учитывая имманентно присущее движимому имуществу свойство перемещения, определение места нахождения такого имущества в каждом конкретном случае будет обусловлено потребностью представлять соответствующие доказательства.

2. В п. 2 комментируемой статьи закрепляется принцип, по которому происходит квалификация имущества как движимого или недвижимого. В российской науке гражданского права предусмотрены различные классификации вещей или имущества, различаются главная вещь и ее принадлежность; вещь делимая и неделимая, простая и сложная; вещи неизъятые, ограниченно изъятые и полностью изъятые из оборота. В комментируемой статье речь идет о квалификации вещей только как движимого и недвижимого имущества, в связи с чем возникает определенный пробел, который при отсутствии других норм придется восполнять путем аналогии закона с использованием закрепленного в настоящей статье положения об определении права по месту нахождения вещи. В этом смысле показательна позиция украинского законодателя, который аналогичное правило квалификации имущества изложил в следующей редакции: «Принадлежность имущества к движимым или недвижимым вещам, а также иная классификация имущества определяются правом государства, в котором это имущество находится» (п. 2 ст. 38 Закона о международном частном праве Украины 2005 г.).

Оценивая значение п. 2 комментируемой статьи, нелишне напомнить, что в правовых системах разных государств существует большой разброс в отнесении вещей, обладающих внешними признаками движимого имущества, к категории недвижимости, и наоборот. Так, в российском праве (ст. 130 ГК) к категории недвижимости законодатель относит вещи, являющиеся по своей природе движимыми вещами, которые в праве других государств могут рассматриваться как движимые вещи. К таким вещам относятся подлежащие государственной регистрации воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты, предприятия как имущественный комплекс. В праве других государств также наблюдается подобная «метаморфоза», но превращающая в недвижимые вещи другие виды имущества. Уже стали хрестоматийными примеры о том, что в Испании недвижимыми вещами признаются машины и инструменты, во Франции — скот, сельскохозяйственные машины, звери в лесу.

Реформа раздела VI «Международное частное право» Гражданского кодекса РФ (Асосков А.В.)

Дата размещения статьи: 24.05.2015

Основные вехи реформы российского международного частного права

Реформа раздела VI «Международное частное право» ГК РФ является составной частью большого амбициозного проекта по радикальному реформированию российского гражданского законодательства. Формальной отправной точкой для начала работы над этим общим проектом послужил Указ Президента РФ от 18.07.2008 N 1108 «О совершенствовании Гражданского кодекса Российской Федерации». Указ предусмотрел два этапа реализации проекта: во-первых, разработку концепции развития российского гражданского законодательства и, во-вторых, подготовку на основе этой концепции законопроектов о внесении изменений в ГК РФ. Реализация проекта была поручена Совету при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства (далее — Совет по кодификации) и Исследовательскому центру частного права при Президенте РФ.
В целях реализации поставленных задач Советом по кодификации было образовано несколько рабочих групп, которые сконцентрировались над составлением предложений по реформированию различных разделов и глав ГК РФ. Рабочую группу по законодательству о международном частном праве (далее — Рабочая группа) возглавил профессор И. Зыкин. Она состояла из следующих специалистов, представлявших ведущие российские научные и учебные заведения: А.В. Асосков, А.Н. Жильцов, В.П. Звеков (на этапе работы над Концепцией), А.С. Комаров, А.Л. Маковский, Н.И. Марышева, А.И. Муранов, М.Г. Розенберг, М.В. Суспицына (секретарь).
На первом этапе Рабочей группой была подготовлена Концепция совершенствования раздела VI ГК РФ «Международное частное право», которая содержала оценку действующего российского законодательства о международном частном праве и формулировала основные предложения по модернизации раздела VI ГК РФ . С небольшими сокращениями этот документ стал составной частью сводной Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, которая была одобрена Советом по кодификации 7 октября 2009 года . Данный документ имеет важное практическое значение в рамках толкования законодательных поправок, помогая уяснить необходимость и направленность внесенных изменений и дополнений.
———————————
Полный текст Концепции совершенствования раздела VI ГК РФ «Международное частное право» доступен на интернет-сайте Исследовательского центра частного права при Президенте РФ (http://www.privlaw.ru/vs_info7.html).
Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации / Вступ. ст. А.Л. Маковского. М.: Статут, 2009.

Результатом второго этапа стала подготовка в сжатые сроки (с сентября по декабрь 2010 года) законопроекта о внесении изменений и дополнений в раздел VI ГК РФ . Однако после завершения Советом по кодификации работы над сводным проектом модернизации ГК РФ этот проект был подвергнут критике, в частности, со стороны Министерства экономического развития РФ и Рабочей группы по созданию международного финансового центра в Российской Федерации. 2011 год прошел в бурных дискуссиях относительно судьбы реформы и текста конкретных законодательных новелл. В целях разрешения возникших противоречий при Министерстве юстиции РФ была образована согласительная комиссия, которая сформулировала компромиссные формулировки законопроекта. Раздел VI ГК РФ имел уникальную судьбу, поскольку это единственный раздел Кодекса, в отношении которого согласительной комиссией было принято решение сохранить нормы законопроекта без каких-либо изменений в тексте, подготовленном Рабочей группой.
———————————
Текст законопроекта о внесении изменений и дополнений в раздел VI ГК РФ, подготовленного Рабочей группой, доступен на интернет-сайте Исследовательского центра частного права при Президенте РФ (http://www.privlaw.ru/files/pr_t6.doc).

3 апреля 2012 года сводный проект Федерального закона N 47538-6 «О внесении изменений в части первую, вторую, третью, четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации» был внесен в Государственную Думу РФ и уже 27 апреля 2012 года принят в первом чтении. Однако после этого (впервые в практике работы российского парламента) было принято решение о разделении единого сводного текста изменений в ГК РФ на несколько отдельных законопроектов. После разделения законопроект, касающийся поправок в раздел VI «Международное частное право», превратился в отдельный законопроект N 47538-6/6 «О внесении изменений в часть третью Гражданского кодекса Российской Федерации», который 20 сентября 2013 года в несколько измененном виде был принят Государственной Думой, 25 сентября 2013 года одобрен Советом Федерации и 30 сентября 2013 года подписан Президентом РФ в качестве Федерального закона N 260-ФЗ . В соответствии со ст. 2 Федерального закона от 30.09.2013 N 260-ФЗ поправки вступили в силу с 1 ноября 2013 года и применяются к правоотношениям, возникшим после этой даты .
———————————
Более подробно о прохождении законопроекта через Государственную Думу РФ см. карточку законопроекта N 47538-6 на интернет-сайте Государственной Думы РФ (http://asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/(Spravka)?OpenAgent&RN=47538-6).
В ст. 2 Федерального закона от 30.09.2013 N 260-ФЗ намеренно изъято привычное для переходных положений гражданского законодательства указание на возможность применения поправок к новым правам и обязанностям, которые появились в рамках «старых» правоотношений, возникших до 1 ноября 2013 года. Это сделано в целях исключения возможности изменения применимого права по ранее возникшим правоотношениям. Аналогичный подход был применен при введении в действие с 1 марта 2002 г. первоначальной редакции раздела VI ГК РФ. См. ст. 5 Федерального закона от 26.11.2001 N 147-ФЗ «О введении в действие части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации».

Причины реформирования раздела VI «Международное частное право»

Раздел VI «Международное частное право» имеет относительно небольшую историю — изначально он был введен в действие с 1 марта 2002 года в составе новой части третьей ГК РФ. Тем не менее глобальная реформа российского гражданского законодательства не могла не затронуть и эти довольно молодые нормы российского международного частного права. Так, появление в сводном проекте новых материально-правовых институтов (например, обязательств, возникающих вследствие недобросовестного ведения переговоров, которые часто обозначаются латинской формулой culpa in contrahendo) требовало введения их адекватной коллизионно-правовой регламентации. Перед Рабочей группой также стояла задача обобщения сложившейся российской судебной и арбитражной практики в целях выявления тех вопросов, которые вызывают существенные затруднения.
Важно отметить, что в последние годы законодательство о международном частном праве довольно динамично развивалось во многих странах мира. На уровне Европейского союза был принят ряд новых документов, имеющих непосредственное отношение к международному частному праву. Следует особенно отметить Регламент Европейского союза от 17.06.2008 N 593/2008 «О праве, применимом к договорным обязательствам» (далее — Регламент Рим I), и Регламент Европейского союза от 11.07.2007 N 864/2007 «О праве, применимом к внедоговорным обязательствам» (далее — Регламент Рим II). На национальном уровне были приняты новые законы о международном частном праве в Бельгии (2004 г.), Болгарии (2005 г.), Китае (2011 г.), Турции (2007 г.), Украине (2005 г.) и ряде других стран. Рабочая группа старалась учитывать новый иностранный опыт в целях формулирования таких положений российского международного частного права, которые отвечали бы новейшим тенденциям развития международного частного права.
В то же время необходимо подчеркнуть, что мандат Рабочей группы был ограничен внесением изменений в раздел VI ГК РФ. В связи с этим Рабочая группа не обсуждала целесообразность принятия специального закона о международном частном праве, который мог бы объединить материально-правовые и процессуальные нормы международного частного права, рассредоточенные по различным российским законодательным актам. По указанной причине Рабочая группа не имела возможности формулировать свои предложения по совершенствованию коллизионных норм из других российских законов (Семейного кодекса РФ, Кодекса торгового мореплавания РФ, Трудового кодекса РФ и др.), а также норм процессуального законодательства (Гражданского процессуального кодекса РФ, Арбитражного процессуального кодекса РФ, Закона РФ от 07.07.1993 «О международном коммерческом арбитраже»). Вместе с тем нельзя недооценивать значение реформы раздела VI ГК РФ, который в российском международном частном праве играет стержневую роль.

Изменения общих положений о международном частном праве

Глава 66 «Общие положения» раздела VI ГК РФ претерпела относительно небольшие изменения. Это свидетельствует о том, что проведенная реформа не имела целью радикальное изменение основ российского международного частного права. Правоприменительная практика последних десяти лет показала эффективность основополагающих принципов, заложенных в первоначальной редакции раздела VI ГК РФ в начале 2000-х годов.
Статья 1191 ГК РФ, посвященная вопросам установления содержания иностранного права, делает непростой выбор между обязанностью суда применять иностранное право ex officio и возложением на стороны обязанности по оказанию содействия суду в этом вопросе. Как и большинство стран континентальной Европы, Россия традиционно рассматривает применение иностранных норм в качестве правового вопроса (для которого характерен принцип jura novit curia — «судья знает право»), а не в качестве фактического обстоятельства дела, бремя доказывания которого лежит на сторонах судебного разбирательства .
———————————
Подробнее о данном вопросе см.: Хоцанов Д.А. Установление содержания иностранных правовых норм в международном частном праве. М., 2012; Тимохов Ю.А. Иностранное право в судебной практике. М., 2004.

Смотрите так же:  Доверенность с переводом цена

В первоначальную редакцию ст. 1191 ГК РФ была включена новая норма (абз. 3 п. 2), согласно которой в качестве исключения по требованиям, связанным с осуществлением сторонами предпринимательской деятельности, бремя доказывания содержания норм иностранного права может быть возложено судом на стороны. Эта норма доказала свою эффективность на практике: судам позволено не отказываться от применения иностранного права в условиях недостатка в России компетентных организаций, способных быстро и точно предоставить необходимую суду информацию о содержании применимого иностранного права. В частности, в Обзоре судебной практики по некоторым вопросам, связанным с рассмотрением арбитражными судами дел с участием иностранных лиц (утвержден информационным письмом Президиума ВАС РФ от 09.07.2013 N 158, далее — Обзор N 158), высшая судебная инстанция пояснила, что стороны могут предоставлять суду информацию о содержании иностранного права в форме заключений, составленных лицами, обладающими необходимыми познаниями о соответствующей правовой системе, причем арбитражный суд вправе считать содержание иностранного права установленным, если предоставленное одной из сторон заключение по вопросам содержания иностранного права имеет необходимые и достаточные сведения и не опровергнуто другой стороной путем представления сведений, свидетельствующих об ином содержании иностранного права (п. п. 19 и 20). Президиум ВАС РФ также пояснил, что бремя представления сведений о содержании норм иностранного права не может считаться возложенным на стороны автоматически — арбитражный суд должен вынести на этот счет соответствующее процессуальное определение (п. 17 Обзора N 158).
В новой редакции абз. 3 п. 2 ст. 1191 ГК РФ изложенная идея полностью сохраняется, меняется лишь терминология: вместо бремени доказывания содержания иностранного права говорится об обязанности по предоставлению сведений о содержании иностранного права, что соответствует свойственному российскому международному частному праву пониманию применения иностранного права как правового вопроса, а не вопроса факта. Изменение формулировки также устраняет сомнения по поводу того, что и после возложения судом на стороны обязанности по предоставлению сведений о содержании норм иностранного права суд не лишается права самостоятельно предпринимать меры по установлению содержания иностранного права, описанные в иных положениях ст. 1191 ГК РФ.
Изменение терминологии произошло и в ст. 1192 ГК РФ, где речь идет об особой группе императивных норм, которые вследствие указания в самих нормах или ввиду их особого значения регулируют отношения независимо от подлежащего применению права и, в частности, независимо от того, что сторонами соответствующих отношений избрано в качестве применимого иное право. В прежней редакции ст. 1192 ГК РФ был задействован термин «императивные нормы». Однако этот термин несколько раз используется в ГК РФ в широком значении, согласно которому императивная норма — это норма, не являющаяся диспозитивной (см. ст. ст. 421 и 422) . Но ст. 1192 ГК РФ имеет в виду значительно более узкое понятие, в соответствии с которым только небольшая группа императивных норм может претендовать на свое применение к отношениям, осложненным иностранным элементом, независимо от подлежащего применению права. Эта узкая группа норм известна в российской доктрине и судебной практике под названием «сверхимперативные нормы» . О применении отмеченной группы норм говорится, в частности, в п. 16 Обзора N 158, где особо подчеркнуто, что не все императивные нормы российского законодательства могут квалифицироваться как сверхимперативные нормы. Для примера приводится императивная норма ст. 196 ГК РФ о трехлетнем сроке исковой давности, которая не может рассматриваться в качестве сверхимперативной нормы в значении ст. 1192 ГК РФ несмотря на то, что ст. 198 Кодекса прямо предусматривает, что сроки исковой давности и порядок их исчисления не могут быть изменены соглашением сторон.
———————————
Необходимо отметить, что многозначность термина «императивная норма» была свойственна и зарубежному международному частному праву: например, английский текст Римской конвенции 1980 года о праве, применимом к договорным обязательствам, также использовал один и тот же термин mandatory rules для обозначения различного по содержанию круга императивных предписаний (ср. п. 3 ст. 3 и ст. 7 Римской конвенции). Однако в Регламенте Рим I, который пришел на смену Римской конвенции, европейским законодателем проводится четкое различие между различными группами императивных норм (ср. п. 3 ст. 3 и ст. 9 Регламента Рим I).
См.: Жильцов А.Н. Применимое право в международном коммерческом арбитраже (императивные нормы): Дис. . канд. юрид. наук. М., 1998; Асосков А.В. Основы коллизионного права. М., 2012. С. 139 — 212.

В новой редакции ст. 1192 ГК РФ используется термин «нормы непосредственного применения». Он синонимичен по отношению к термину «сверхимперативные нормы» и отражает правовую природу этой особой категории норм, которые применяются «непосредственно», то есть минуя коллизионные нормы и соглашение сторон о выборе применимого права . Обращение к специальному термину помогает подчеркнуть, что во всех иных случаях употребления выражения «императивные нормы» в разделе VI ГК РФ (п. 5 ст. 1210, п. п. 1 и 4 ст. 1212, п. 1 ст. 1214, п. 2 ст. 1223.1) законодатель имеет в виду императивные нормы в широком значении (используемом в ст. 422 ГК РФ), а не в узком значении норм непосредственного применения. Таким образом, поставлена точка в дискуссиях относительно смысла некоторых из перечисленных норм .
———————————
Данный термин особенно распространен во французской литературе (regles d’application immediate), которая оказала большое влияние на становление концепции сверхимперативных норм в середине XX века.
В качестве примера некорректной трактовки термина «императивные нормы» можно привести высказывавшуюся в российской литературе точку зрения, согласно которой в п. 5 ст. 1210 ГК РФ якобы имеются в виду императивные нормы в значении ст. 1192 ГК РФ. См., например: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (постатейный). Часть третья / Под ред. А.П. Сергеева. М., 2002. С. 251.

Вплоть до последнего времени российские суды нередко чрезмерно расширительно толковали категорию публичного порядка, которой посвящена ст. 1193 ГК РФ. Особенно актуален этот вопрос для сферы признания и приведения в исполнение иностранных судебных и арбитражных решений, где ссылка на нарушение публичного порядка становится для ответчика едва ли не единственным материально-правовым основанием для блокирования действия иностранного решения на территории России. Важную роль в формировании правильных стандартов толкования понятия публичного порядка сегодня играет Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о применении оговорки о публичном порядке как основания отказа в признании и приведении в исполнение иностранных судебных и арбитражных решений (утвержден информационным письмом Президиума ВАС РФ от 26.02.2013 N 156).
В целях реализации практики ограничительного толкования оговорки о публичном порядке во многих зарубежных странах предлагается проводить различие между публичным порядком для внутренних целей и для целей международного частного права (так называемым внутренним и международным публичным порядком) . Рабочая группа решила зафиксировать данную идею в новой редакции ст. 1193 ГК РФ не путем введения нового термина «международный публичный порядок», который пока не нашел широкого распространения в российской доктрине и судебной практике, а с помощью прямого указания на то, что российские суды при обращении к категории публичного порядка должны учитывать характер отношений, осложненных иностранным элементом.
———————————
Понятие «международный публичный порядок» используется, в частности, в Рекомендациях Ассоциации международного права 2002 года по применению публичного порядка в качестве основания для отказа в признании или приведении в исполнение международных арбитражных решений (см. русский перевод документа: Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 3. С. 48 — 50). Международный публичный порядок (international public policy), охватывающий фундаментальные основы национального права того или иного государства, необходимо отличать от транснационального или действительно международного публичного порядка (transnational or truly international public policy), который обозначает общепризнанные принципы международного права (о данном различии подробнее см.: Lalive P. Transnational (or Truly International) Public Policy and International Arbitration // Comparative Arbitration Practice and Public Policy in Arbitration / Ed. P. Sanders. ICCA Congress Series, 1986. New York. Vol. 3. Kluwer Law International, 1987. P. 258 — 318.

Наконец, исключение в п. 2 ст. 1190 ссылки на ст. ст. 1195 — 1200 ГК РФ, по мысли разработчиков, должно открыть возможность для применения института обратной отсылки к российскому праву по вопросам определения правового положения физического лица в сфере не только гражданского, но и семейного права (например, для вопросов определения способности лица к вступлению в брак).

Юридические лица

В последние годы активно дискутируется вопрос о возможности и целесообразности установления изъятий из традиционного для российского международного частного права правила, согласно которому личным законом юридического лица считается право страны, где юридическое лицо учреждено (зарегистрировано) . Данный вопрос особенно актуален в отношении так называемых «псевдоиностранных» компаний, зарегистрированных преимущественно в офшорных юрисдикциях, которые лишь формально учреждены в определенной стране, но фактически осуществляют свою предпринимательскую деятельность на территории другого государства .
———————————
Подробнее о понятии личного закона юридического лица и подходах к его определению в разных странах мира см.: Асосков А.В. Правовые формы участия юридических лиц в международном коммерческом обороте. М., 2003.
О проблеме «псевдоиностранных» компаний и зарубежном опыте их правового регулирования см.: Асосков А.В. Определение личного закона офшорных компаний в России // Закон. 2011. N 7. С. 52 — 58.

В новой редакции ст. 1202 ГК РФ такое изъятие установлено для достаточно узкой группы случаев, привлекающих тем не менее большое внимание судебной практики. Речь идет о вопросах ответственности по долгам юридического лица учредителей (участников) и других лиц, которые формально или фактически могут определять действия юридического лица. В практике ВАС РФ и доктрине эти разноплановые ситуации зачастую объединяются под единым названием «снятие корпоративных покровов» (piercing the corporate veil) . Из нового подп. 9 п. 2 ст. 1202 ГК РФ следует, что, как правило, вопросы ответственности учредителей (участников) юридического лица по его обязательствам относятся к сфере действия личного закона юридического лица. Вместе с тем если юридическое лицо формально учреждено за границей (то есть имеет иностранный личный закон), но фактически преимущественно осуществляет свою предпринимательскую деятельность на территории России, то при определении права, применимого к вопросу возложения ответственности по его долгам на других лиц, кредитору дается возможность выбора между применением личного закона юридического лица (права страны формальной регистрации) и применением российского права (права страны, где такое юридическое лицо преимущественно осуществляет свою деятельность) . Важно обратить внимание на то, что речь идет о возможных случаях ответственности не только тех лиц, которые формально управляют делами юридического лица (акционеры, участники, директора), но и лиц, которые фактически любым образом имеют возможность определять действия юридического лица. При формулировании новой нормы п. 4 ст. 1202 ГК РФ учитывалось, что во многих ситуациях структура управления и контроля иностранных компаний предусматривает наличие как номинальных (формальных) директоров и акционеров, так и фактических (бенефициарных) владельцев, которые могут быть скрыты путем использования различных видов трастовых и иных конструкций.
———————————
Подробнее о данном понятии и его использовании в рамках международного частного права см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование снятия корпоративных покровов // Вестник гражданского права. 2013. N 5. С. 120 — 144.
Аналогичный подход используется в швейцарском праве: несмотря на то, что ст. 159 Закона Швейцарии 1987 года о международном частном праве буквально предусматривает применение только швейцарского права, в судебной практике эта норма толкуется как предоставляющая кредитору право выбора между обращением к швейцарскому праву или личному закону юридического лица.

Ранее на практике большие сложности вызывал вопрос о допустимости подчинения иностранному праву акционерных соглашений и иных договоров из сферы корпоративного законодательства. Практика российских судов, сложившаяся в отношении прежней редакции раздела VI ГК РФ, однозначно исходила из правовой позиции о невозможности подчинения иностранному праву акционерных соглашений в российских акционерных обществах . В то же время судебная практика большинства развитых стран по этому вопросу характеризуется значительно большей гибкостью.
———————————
См., например: Постановления ФАС Западно-Сибирского округа от 31.03.2006 по делу N А75-3725-Г/04-860/2005 и ФАС Поволжского округа от 25.05.2011 по делу N А57-7487/2010.

Объективная сложность коллизионного регулирования данных вопросов связана с тем, что они находятся на стыке, с одной стороны, договорного права, для которого характерно предоставление возможности выбора применимого права самим участникам оборота, а с другой стороны, корпоративного права, где господствует императивное применение личного закона юридического лица. Проблема состоит в том, что в личном законе юридического лица могут быть сформулированы императивные запреты, которые специально предназначены для регулирования содержания и правовых последствий заключения соглашений участников юридического лица. Примером служат многие нормы ст. 32.1 «Акционерное соглашение» Федерального закона от 26.12.1995 N 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (например, правило п. 2 о том, что предметом акционерного соглашения не могут быть обязательства стороны акционерного соглашения голосовать согласно указаниям органов управления общества, или правило п. 3 о том, что акционерное соглашение должно быть заключено в отношении всех акций, принадлежащих стороне акционерного соглашения).
По мнению Рабочей группы, было бы неверным обеспечивать преимущественное действие этих норм через их квалификацию в качестве норм непосредственного применения в значении ст. 1192 ГК РФ, поскольку они не обладают признаками, свойственными подобным нормам. Квалификация таких норм об акционерных соглашениях в качестве норм непосредственного применения представляется опасной, поскольку она открывает для судов возможность необоснованно расширительного толкования сферы применения ст. 1192 ГК РФ. Именно поэтому в новой редакции п. 1 ст. 1214 ГК РФ выбран своеобразный механизм, который основан на наложении двух коллизионных правил : за сторонами соглашения признается возможность выбора применимого права, но при этом императивные нормы права страны места учреждения юридического лица получают приоритет, если они относятся к вопросам, охватываемым сферой действия личного закона юридического лица (п. 2 ст. 1202 ГК РФ). Важно отметить, что новая редакция п. 1 ст. 1214 ГК РФ имеет широкую сферу применения: она касается также договоров о создании юридических лиц (которые по прежней редакции ст. 1214 ГК РФ императивно подчинялись личному закону юридического лица) и любых договоров, связанных с осуществлением прав участника юридического лица.
———————————
Подробнее о теоретической конструкции наложения нескольких коллизионных норм см.: Асосков А.В. Основы коллизионного права. С. 250 — 257.

Пункт 2 ст. 1214 ГК РФ предусматривает, что при отсутствии соглашения сторон о подлежащем применению праве к договорам в сфере корпоративного права применяется личный закон юридического лица. Таким образом, сформулировано исключение из общей нормы п. 1 ст. 1211 ГК РФ, в соответствии с которой при отсутствии соглашения сторон о выборе права подлежит применению право страны, где находится место жительства или основное место деятельности стороны, осуществляющей исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора.

Вещные права

Прежняя редакция раздела VI ГК РФ отличалась некоторой непоследовательностью: в ней определялась сфера действия наиболее важных коллизионных статутов (личного закона юридического лица в п. 2 ст. 1202, договорного статута в ст. 1215, деликтного статута в ст. 1220), однако отсутствовало аналогичное правило для одной из ключевых сфер — вещного права. Отмеченный пробел был восполнен путем включения новой ст. 1205.1. В приведенном в этой статье неисчерпывающем перечне вопросов, охватываемых вещным статутом, следует обратить внимание на отдельные аспекты, которые имеют непосредственное отношение к области международных контрактов, — это вопросы оборотоспособности объектов вещного права, а также возникновения и прекращения вещных прав, в том числе перехода права собственности.
По последнему вопросу в ходе реформы произошли существенные изменения. В прежней редакции п. 1 ст. 1210 ГК РФ присутствовало правило, согласно которому право, выбранное сторонами в договоре, применялось к возникновению и прекращению права собственности и иных вещных прав на движимое имущество. Иными словами, по старой редакции в случае заключения сторонами соглашения о выборе права, применимого к договору, договорный статут автоматически распространялся на такой вещно-правовой вопрос, как переход права собственности на движимое имущество по сделке. Этот подход, который на первый взгляд имеет целью обеспечение регулирования единым правом всего комплекса отношений сторон по договору, способен породить существенные практические сложности. Дело в том, что выбранный договорный статут мог связывать только стороны договора, но не третьих лиц, которые не участвовали в согласовании применимого права, на что недвусмысленно обращалось внимание в п. 1 ст. 1210 ГК РФ («применяется. без ущерба для прав третьих лиц»). Таким образом, если появлялось третье лицо, которое утверждало, что оно в действительности является собственником проданной вещи (в то время как продавец выступал всего лишь незаконным владельцем вещи), иски такого третьего лица к покупателю об истребовании вещи (или иные вещно-правовые иски третьего лица) подчинялись вещному статуту, то есть праву по месту нахождения спорного имущества. Однако тот же вещно-правовой вопрос о возможности перехода к покупателю права собственности на проданную вещь в отношениях между сторонами договора (продавцом и покупателем) следовало разрешать уже на базе иного применимого права (выбранного сторонами договорного статута). В результате интересы покупателя могли серьезно пострадать, если договорный статут признавал его собственником вещи, но по вещному статуту требования третьего лица подлежали удовлетворению (например, вещь должна быть изъята у покупателя) .
———————————
Подробнее о проблемах применения прежней редакции раздела VI ГК РФ по анализируемому вопросу см.: Зыкин И.С. К вопросу о соотношении вещного и обязательственного статутов // Гражданское право современной России. Liber Amicorum Е.А. Суханову / Сост. О.М. Козырь и А.Л. Маковский. М., 2008. С. 45 — 57.

В целях устранения автоматического применения выбранного сторонами договорного статута к вопросу возникновения и прекращения вещных прав из п. 1 ст. 1210 ГК РФ исключено второе предложение. В то же время в п. 3 ст. 1206 ГК РФ о праве, подлежащем применению к возникновению и прекращению вещных прав, включено новое правило, которое сохраняет за сторонами договора возможность достигнуть отдельного соглашения о том, что выбранное ими право будет регулировать не только их договорные обязательства, но также (без ущерба для прав третьих лиц) будет распространяться на регулирование вопросов возникновения и прекращения права собственности и иных вещных прав на движимое имущество . Имеется в виду, что, формулируя подобное отдельное соглашение, стороны сознательно пойдут на риск возникновения тех осложнений с участием третьих лиц, которые были описаны ранее.
———————————
Следует отметить, что, хотя зарубежному международному частному праву не свойственно предоставление сторонам договора возможности влиять на определение вещного статута, такие примеры встречаются в законодательстве некоторых стран. В частности, в соответствии со ст. 104 Закона Швейцарии 1987 года о международном частном праве стороны договора могут подчинить приобретение и утрату вещных прав на движимое имущество праву страны отправления или страны назначения имущества либо праву, применимому к основной сделке. Однако в отношениях с третьими лицами ссылки на сделанный сторонами выбор права не допускаются.

Форма сделки

Российское (ранее советское) международное частное право традиционно отличалось чрезвычайно консервативным отношением к вопросу регулирования формы внешнеэкономических сделок. В подавляющем большинстве случаев на рассмотрение российских судов попадали споры из договоров, в которых хотя бы одной из сторон выступало российское юридическое лицо или российский индивидуальный предприниматель. В таких ситуациях в соответствии с п. 2 ст. 1209 ГК РФ к вопросам формы внешнеэкономической сделки подлежало обязательному применению российское право. Эта односторонняя коллизионная норма обеспечивала применение российскими судами правила п. 3 ст. 162 ГК РФ, согласно которому несоблюдение простой письменной формы внешнеэкономической сделки влекло недействительность сделки. Последняя норма в российской судебной практике и доктрине квалифицировалась в качестве сверхимперативной .
———————————
См., например, решение МКАС при ТПП РФ от 17.12.2007 по делу N 35/2007.

Такое жесткое регулирование вопросов формы внешнеэкономических сделок на практике приводило к злоупотреблениям со стороны некоторых недобросовестных участников международного оборота. В качестве примера рассмотрим ситуацию, когда в отношении заключенного в письменной форме договора с участием российской компании обе стороны в последующем своими конклюдентными действиями выражали согласие на изменение его условий.
Например, в рамках устных договоренностей несколько первых партий товара отгружались продавцом на другом базисе поставки или другим видом транспорта, причем товар принимался покупателем без каких-либо возражений. Несмотря на это при очередной поставке товара по тому же договору на аналогичных условиях покупатель заявлял о существенном нарушении договора со стороны продавца, ссылаясь на то, что никакие изменения договора не имеют юридической силы, поскольку они не оформлены в письменной форме . Важно отметить, что, если в описанной ситуации спор попадал на рассмотрение не российского суда, а иностранного суда или международного коммерческого арбитража, результат его разрешения мог быть совершенно иным, поскольку суд или арбитраж не обязан принимать во внимание иностранные сверхимперативные нормы .
———————————
В соответствии с п. 1 ст. 452 ГК РФ соглашение об изменении или о расторжении договора совершается в той же форме, что и договор, если из закона, иных правовых актов, договора или обычаев делового оборота не вытекает иное.
Аналогичное правило, в силу которого суд вправе, но не обязан принять во внимание иностранные сверхимперативные нормы, см. в п. 2 ст. 1192 ГК РФ.

Характерно, что даже в период действия норм п. 3 ст. 162 и п. 2 ст. 1209 ГК РФ в прежней редакции российская судебная практика демонстрировала примеры расширительного толкования правил о письменной форме внешнеэкономической сделки в целях исключения недобросовестного поведения российских компаний.
Так, при рассмотрении дела N А56-17111/2009 суды столкнулись с ситуацией, когда российское акционерное общество по факсу направляло испанскому производителю заявки на поставку продукции с указанием наименования и количества продукции, а испанский продавец в ответ направлял по электронной почте подтверждения заказов вместе со счетом на соответствующую партию товара, который содержал наименование и количество продукции, ее стоимость, условия поставки и условия оплаты. Суд кассационной инстанции пришел к выводу о том, что содержание указанных документов не противоречит признакам оферты и акцепта (Постановление ФАС Северо-Западного округа от 17.06.2010). Коллегия судей ВАС РФ (Определение ВАС РФ от 02.11.2010 N ВАС-9900/10) дополнительно отметила, что даже если считать подтверждения заказов и счета не акцептом, а встречной офертой (поскольку они содержали дополнительные условия в сравнении с исходными заявками российского общества), то в качестве акцепта следует квалифицировать конклюдентные действия российского покупателя по принятию товара и его частичной оплате .
———————————
В соответствии с п. 3 ст. 434 и п. 3 ст. 438 ГК РФ письменная форма договора считается соблюденной, если лицо, получившее письменную оферту, в срок, установленный для ее акцепта, совершает действия по выполнению указанных в ней условий договора (отгрузка товаров, предоставление услуг, выполнение работ, уплата соответствующей суммы и т.п.).

Смотрите так же:  Примеры заявление о выдаче паспорта на несовершеннолетнего гражданина

В соответствии с Федеральным законом от 07.05.2013 N 100-ФЗ с 1 сентября 2013 года признан утратившим силу п. 3 ст. 162 ГК РФ, а согласно Федеральному закону от 30.09.2013 N 260-ФЗ с 1 ноября 2013 года действует новая редакция ст. 1209 ГК РФ. На смену жесткому положению о применении российского права и обязательной письменной форме любой внешнеэкономической сделки с участием российских лиц пришли либеральные правила новой редакции п. 1 ст. 1209 ГК РФ, в основе которых лежит хорошо известный за рубежом принцип favor negotii («в пользу (формальной действительности) соглашения») . Теперь сделка не может быть недействительной вследствие несоблюдения формы, если соблюдены требования к форме сделки, установленные хотя бы в одном из трех потенциально применимых правопорядков: во-первых, права, подлежащего применению к самой сделке (то есть договорного статута или статута односторонней сделки), во-вторых, права страны места совершения сделки и, в-третьих, российского права, если хотя бы одной из сторон сделки выступает лицо с российским личным законом. Таким образом, в новой редакции п. 1 ст. 1209 ГК РФ зафиксирована альтернативная коллизионная норма, направленная на сохранение действительности сделки . При этом одной из альтернативных коллизионных норм выступает акцессорная привязка к праву, регулирующему содержание самой сделки, которое в силу ст. ст. 1210 и 1217 ГК РФ может быть выбрано самими участниками сделки. Таким образом, согласно новой редакции раздела VI ГК РФ стороны сделки, осуществляя выбор договорного статута или статута односторонней сделки, одновременно влияют на решение вопроса о праве, применимом к форме этой сделки . Что же касается места совершения сделки, то в соответствии с п. 1 ст. 1187 ГК РФ толкование юридических понятий (так называемая квалификация) осуществляется, как правило, на основании российского права. В силу ст. 444 ГК РФ если в договоре не указано место его заключения, договор признается заключенным в месте жительства гражданина или месте нахождения юридического лица, направившего оферту.
———————————
Важно отметить, что с исключением из ГК РФ п. 3 ст. 162, а также п. 2 ст. 1209 в старой редакции из российского гражданского законодательства исчезли нормы, которые использовали бы понятие внешнеэкономической сделки. В этой связи будет правильным поставить вопрос о полном отказе от использования этой специфической категории в судебной практике и доктрине, поскольку данная категория зародилась в советском международном частном праве в силу особой исторической ситуации (государственной монополии внешней торговли) и не знакома зарубежным правовым системам (подробнее о понятии внешнеэкономической сделки и проблемах четкого определения этого понятия см.: Зыкин И.С. Внешнеэкономические операции: право и практика. М., 1994; Зыкин И.С. Договор во внешнеэкономической деятельности. М., 1990). На смену понятию внешнеэкономической сделки должны прийти категории «международный контракт» или «трансграничная сделка», обозначающие любую сделку (договор) с иностранным элементом (подробнее см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. М., 2012. С. 6 — 8).
Об альтернативных коллизионных нормах подробнее см.: Асосков А.В. Основы коллизионного права. С. 232 — 242.
Если стороны осуществляют выбор права, применимого к договору, не в момент заключения договора, а на более поздней стадии, то такой выбор применимого права, сделанный после заключения договора, не может приводить к недействительности договора с точки зрения соблюдения требований о форме, если по первоначально применимому к договору праву формальные требования были соблюдены (новая редакция п. 3 ст. 1210 ГК РФ). Это означает, что фактически речь должна идти даже не о трех, а о четырех альтернативных коллизионных привязках: 1) право, которое первоначально было применимо к существу договора в момент его заключения; 2) право, которое было выбрано сторонами к договору на более поздней стадии; 3) право страны места совершения сделки; и 4) российское право, если хотя бы одной из сторон сделки является российское лицо.

При подготовке проекта изменений ГК РФ высказывались опасения относительно того, что отказ от правила об обязательной письменной форме внешнеэкономических сделок приведет к дезорганизации системы российского валютного и таможенного контроля. Данные опасения следует признать преувеличенными, поскольку при совершении внешнеэкономических операций, влекущих пересечение товаром границ или совершение денежных платежей, на практике, как правило, оформляются коммерческие документы, фиксирующие информацию, которая необходима для целей осуществления публично-правового контроля (оформляются бланки заказов, счета на оплату, накладные, упаковочные листы, иные документы, подтверждающие отгрузку товара) . Вместе с тем российским участникам международного оборота рекомендуется и после 1 сентября 2013 года учитывать требования российского валютного и таможенного контроля (в частности, правила оформления паспортов сделок) и принимать меры к обеспечению такой формы фиксации условий международных контрактов и последующих изменений к ним, которая не вызовет вопросов у уполномоченных российских банков и таможенных органов. Следует помнить и о том, что если международный контракт заключен в России и к нему применимо российское право, то общие правила применимого российского гражданского законодательства все равно будут предусматривать необходимость совершения сделки в письменной форме . При этом в соответствии с п. 1 ст. 162 ГК РФ несоблюдение письменной формы сделки будет лишать сторону в случае спора возможности ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания.
———————————
В данном случае можно обратить внимание критиков на то, что таможенный контроль существует во всех странах мира, но требование об обязательной письменной форме международных контрактов установлено в гражданском законодательстве небольшого числа развивающихся стран.
См. п. 1 ст. 161 ГК РФ, в соответствии с которым в письменной форме должны совершаться сделки юридических лиц между собой и с гражданами, а также сделки граждан между собой на сумму, превышающую десять тысяч рублей.

При присоединении к Венской конвенции ООН 1980 года о договорах международной купли-продажи товаров Россия (СССР) сделала оговорку в порядке ст. ст. 12 и 96 Конвенции, в силу которой либеральные нормы о форме сделки из ст. ст. 11, 29 и части II Конвенции не подлежат применению к договорам, в которых хотя бы одна из сторон имеет свое коммерческое предприятие в России. Следует признать, что отмена п. 3 ст. 162 ГК РФ автоматически не влечет отказ России от применения данной оговорки, поскольку для осуществления подобного отказа необходимо соблюсти формальную процедуру подачи соответствующего уведомления депозитарию Конвенции .
———————————
Формальная процедура уведомления об отказе от применения ранее сделанной оговорки по ст. ст. 12 и 96 Конвенции была осуществлена Эстонией и Китаем. Подробнее об оговорке см.: Асосков А.В. Венская конвенция ООН 1980 года о договорах международной купли-продажи товаров: Постатейный комментарий к положениям, определяющим сферу ее применения. М., 2013. С. 215 — 218.

Последствия применения оговорки в порядке ст. ст. 12 и 96 названной Конвенции понимаются иногда не вполне верно. Так, в российской судебной практике широкое распространение получила точка зрения, в соответствии с которой ст. 12 Конвенции якобы сама вводит правило об обязательной письменной форме заключения, изменения и прекращения договора . В то же время за рубежом преобладает подход, основанный на буквальном толковании ст. ст. 12 и 96 Конвенции, согласно которому применение оговорки делает невозможным обращение к либеральным нормам о форме сделки из ст. ст. 11, 29 и части II Конвенции и создает пробел в правовом регулировании, который в соответствии с п. 2 ст. 7 Конвенции должен быть восполнен правилами национального права, определенными с помощью применимых норм международного частного права (в России такими применимыми нормами международного частного права являются коллизионные нормы из ст. 1209 ГК РФ) .
———————————
См., например, Постановление Президиума ВАС РФ от 25.03.1997 N 4670/96 и п. 2 Обзора судебно-арбитражной практики разрешения споров по делам с участием иностранных лиц (утвержден информационным письмом Президиума ВАС РФ от 16.02.1998 N 29) («Конвенция содержит норму императивного характера о форме сделки — статья 12.
При этом в указанной статье оговаривается обязательность письменной формы сделки»).
Подробнее о различных подходах к толкованию ст. 12 Конвенции см.: Асосков А.В. Венская конвенция ООН 1980 года о договорах международной купли-продажи товаров: Постатейный комментарий к положениям, определяющим сферу ее применения. С. 154 — 161.

В то же время Рабочая группа посчитала необходимым сформулировать несколько исключений из описанных либеральных правил п. 1 ст. 1209 ГК РФ. По п. 2 ст. 1209 ГК РФ если личный закон юридического лица содержит особые требования в отношении формы договора о создании юридического лица или сделки, связанной с осуществлением прав участника юридического лица, то форма сделки подчиняется праву этой страны. В качестве примера таких особых требований можно привести нормы п. 11 ст. 21 Федерального закона от 08.02.1998 N 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью», согласно которым по общему правилу сделка, направленная на отчуждение доли или части доли в уставном капитале российского общества с ограниченной ответственностью, подлежит нотариальному удостоверению.
Пункт 3 ст. 1209 ГК РФ включает новую одностороннюю коллизионную норму, в силу которой форма сделки подчиняется российскому праву, если сделка либо возникновение, переход, ограничение или прекращение прав по ней подлежит обязательной государственной регистрации в Российской Федерации. Необходимо обратить внимание на то, что к таким сделкам относятся не только сделки в отношении недвижимого имущества (к которым применяется специальное правило п. 4 ст. 1209 ГК РФ), но и сделки в отношении так называемых объектов промышленной собственности (товарных знаков, изобретений и т.п.), зарегистрированных в Роспатенте.

Договорные обязательства

В рамках подготовки изменений раздела VI ГК РФ ко второму чтению в новой редакции был изложен п. 5 ст. 1210, который ограничивает возможность сторон выбирать применимое право для особой разновидности договоров. По всей видимости, законодателя беспокоила возможность необоснованно расширительного толкования этой нормы, которое встречалось в судебной практике. В прежней редакции нормы речь шла о договорах, которые «реально» связаны только с одной страной. В некоторых делах российские суды применяли эту норму в том числе к международным контрактам с участием иностранных контрагентов, лишая, таким образом, стороны полноценной возможности выбора права, применимого к договору .
———————————
Так, в Постановлении ФАС Дальневосточного округа от 03.08.2010 N Ф03-792/2010 п. 5 ст. 1210 ГК РФ был применен к договору подряда между германским заказчиком и российским подрядчиком, в котором стороны выбрали английское право.

Новая редакция п. 5 ст. 1210 ГК РФ ужесточает условия применения этой нормы: требуется не просто «реальная» связь договора только с одной страной, но наличие ситуации, когда «все касающиеся существа отношений сторон обстоятельства связаны только с одной страной». Очевидно, что при наличии в договоре иностранной стороны или иного релевантного (значимого) объективного иностранного элемента правило п. 5 ст. 1210 ГК РФ применяться не должно. Таким образом, установленное этой нормой ограничение в основном ориентировано на так называемые чисто внутренние договоры .
———————————
Под иностранной стороной в данном случае понимается лицо, имеющее основное место деятельности (коммерческое предприятие) за рубежом. В литературе ведутся споры относительно того, можно ли в качестве достаточного иностранного элемента рассматривать гражданство юридического лица или формальное место государственной регистрации (инкорпорации) юридического лица, если место жительства физического лица или основное место деятельности юридического лица расположены в другой стране, где аккумулированы также все иные объективные элементы соответствующего договора. См.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. М., 2012. С. 236 — 238.
Подробнее о проблеме разграничения внутренних и трансграничных договоров, а также критериях, используемых для такого разграничения, см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. С. 232 — 259.

Важно также отметить, что если прежняя редакция п. 5 ст. 1210 ГК РФ ориентировала на анализ элементов отдельно взятого договора (поиск «реальной» связи договора только с одной страной), то новая редакция нормы говорит о необходимости анализа всех «обстоятельств» в целом . Это открывает возможность для признания полноценного выбора применимого права в отношении таких договоров между российскими контрагентами, которые тесно связаны с другими международными контрактами. В качестве примера можно привести ситуацию, когда в обеспечение исполнения обязательств по договору займа, заключенному между российским займодавцем и иностранным заемщиком, оформляется договор поручительства, сторонами которого являются российский заимодавец (кредитор) и российский поручитель. Хотя договор поручительства, рассматриваемый изолированно, сам по себе не содержит объективного иностранного элемента, к нему в анализируемой ситуации было бы неоправданно применять п. 5 ст. 1210 ГК РФ, поскольку договор поручительства порождает акцессорное обязательство по отношению к договору займа, имеющему ярко выраженную международную окраску, а потому касающиеся существа отношений сторон «обстоятельства» связаны не с одной, а с несколькими странами.
———————————
Ср. с формулировкой п. 3 ст. 3 Регламента Рим I, где требуется учет «всех элементов, относящихся к ситуации» (where all other elements relevant to the situation), а не к отдельно взятому договору.

Достаточно серьезные изменения претерпела конструкция ст. 1211 ГК РФ о праве, подлежащем применению к договору при отсутствии соглашения сторон о выборе права. В центре внимания находился вопрос об оптимальном балансе между, с одной стороны, четкими коллизионными привязками, помогающими обеспечить предсказуемость и определенность коллизионного регулирования, и, с другой стороны, дискрецией суда в части применения права другой страны, имеющей более тесную связь с договором . В прежней редакции ст. 1211 право суда отклониться от заданных презумпций (например, от применения к договору купли-продажи права страны по месту нахождения продавца) было сформулировано сложным юридико-техническим образом. Это право суда проистекало из оговорки «если иное не вытекает из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела», которая повторялась в нескольких пунктах названной статьи. Недостатком такой конструкции выступало то, что суд не был обязан аргументировать, что иное право имеет значительно более тесную связь с договором, нежели то право, на которое прямо указывали нормы ст. 1211 ГК РФ. Кроме того, возникали вопросы о том, имеют ли данные оговорки в разных пунктах ст. 1211 ГК РФ различное смысловое наполнение.
———————————
Большинство четких коллизионных привязок в ст. 1211 ГК РФ основано на применении так называемой теории характерного исполнения, в соответствии с которой подлежит применению право страны, где на момент заключения договора находится место жительства или основное место деятельности стороны, осуществляющей значение, имеющее решающее значение для содержания договора (продавца в договоре купли-продажи, подрядчика в договоре подряда и т.д.). Таким образом, с теоретической точки зрения проблема заключается в нахождении оптимального баланса между применением теории характерного исполнения, с одной стороны, и принципа наиболее тесной связи, с другой стороны. Подробнее о теории характерного исполнения и ее взаимодействии с принципом наиболее тесной связи см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. С. 368 — 439.

В новой редакции ст. 1211 ГК РФ соотношение между рассматриваемыми элементами отражено более простым и понятным способом. Пункты 1 — 8 ст. 1211 формулируют четкие коллизионные привязки для большинства поименованных в гражданском законодательстве видов договоров. А затем специальный п. 9 предусматривает, что суд может применить к договору право иной страны, с которой договор более тесно связан, но только при условии, что суд в решении обоснует, что из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела явно вытекает, что договор более тесно связан с правом иной страны, чем та, которая указана в п. п. 1 — 8 ст. 1211 ГК РФ. Смысловой акцент в новой норме сделан на слове «явно», из чего следует, что отказ суда от применения общих правил п. п. 1 — 8 ст. 1211 ГК РФ должен превратиться в достаточно редкое исключение.
В качестве примера такой ситуации, когда суд может задуматься над оправданностью применения п. 9 ст. 1211 ГК РФ, следует привести заключение договора через филиал, представительство или иное коммерческое предприятие, расположенное в другой стране. Допустим, российский покупатель заключает договор купли-продажи с продавцом, головной офис которого расположен в Германии, но заключение договора происходит через филиал германской компании, находящийся в Финляндии, причем условия договора предусматривают отгрузку товара со склада этого филиала в Финляндии. В этом случае вполне обоснованным будет вопрос о том, не имеет ли такой договор более тесную связь с Финляндией, а не с Германией .
———————————
Следует отметить, что в Регламенте Рим I (п. 2 ст. 19) прямо предусмотрено, что в описанной ситуации подлежит применению финское право (право по месту нахождения коммерческого предприятия продавца, через которое заключается и исполняется договор).

В новой редакции ст. 1211 ГК РФ существенные изменения также претерпело коллизионное регулирование договоров о распоряжении исключительными права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации. По старой редакции к таким договорам применялась теория характерного исполнения, а потому в договоре коммерческой концессии презюмировалось применение права по месту нахождения правообладателя, а в лицензионном договоре — права по месту нахождения лицензиара. В результате возникали довольно странные ситуации, когда к заключенному между кипрским лицензиаром и российским лицензиатом лицензионному договору в отношении товарного знака, имеющего правовую охрану только на территории России, презюмировалось применение кипрского права .
———————————
В российской практике распространены именно договоры, в которых правообладателями (лицензиарами) выступают иностранные компании, а пользователями (лицензиатами) — российские организации. Связано это не только с потребностью российских организаций в использовании иностранных технических новшеств и хорошо знакомых потребителю мировых брендов, но и с тем, что подобные договоры нередко используются для «оптимизации» налогообложения в форме осуществления лицензионных платежей в пользу иностранных компаний, расположенных в низконалоговых (офшорных) юрисдикциях.

Анализ зарубежного законодательства, судебной практики и доктрины показал, что во многих странах подвергается критике применение теории характерного исполнения в отношении договоров о распоряжении исключительными правами . В ситуации, когда соответствующий результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации имеет правовую охрану только в одной стране (а это свойственно многим объектам промышленной собственности) либо когда по условиям договора лицензиату разрешается использование объекта на территории только одной страны (например, право на распространение программы для ЭВМ, пользующейся правовой охраной на территории всех стран — участниц Бернской конвенции по охране литературных и художественных произведений, предоставлено лицензиату только в отношении территории России), более оправданным выглядит применение права такой страны. И лишь в тех случаях, когда указанные привязки не работают (например, речь идет об отчуждении исключительного права, действующего на территории одновременно нескольких стран, или о предоставлении лицензии в отношении территории одновременно нескольких стран), следует обратиться к коллизионным нормам, которые использовались в прежней редакции ст. 1211 ГК РФ (применение права по месту нахождения правообладателя или лицензиара). Именно в этом ключе сформулированы новые п. п. 6 — 8 ст. 1211 ГК РФ.
———————————
Так, соответствующая норма о применении к лицензионному договору права по месту нахождения лицензиара была отвергнута в итоговом тексте ст. 4 Регламента Рим I.

В новой редакции п. п. 3 — 8 ст. 1211 нет специального указания на то, что эти коллизионные нормы могут применяться только при отсутствии соглашения сторон о выборе применимого права. Вместе с тем данное обстоятельство не должно толковаться как желание придать рассматриваемым нормам императивный характер. При этом нужно обратить внимание на название ст. 1211, из которого недвусмысленно следует, что все коллизионные нормы из ст. 1211 применяются только в том случае, если стороны не воспользовались возможностью выбора применимого права, предоставляемой положениями ст. 1210 ГК РФ.
В новой редакции п. 1 ст. 1211 ГК РФ также уточняется, что место жительства или основное место деятельности стороны, осуществляющей характерное исполнение, необходимо определять на момент заключения договора. Поэтому если соответствующее место изменится после заключения договора (например, сторона — физическое лицо переедет на постоянное место жительства в другую страну), такое изменение по общему правилу не должно влиять на определение права, применимого к договору . Очевидно, что отмеченный подход можно задействовать и при толковании других норм ст. 1211 ГК РФ, в которых используются привязки к месту жительства или основному месту деятельности стороны по договору (например, п. п. 6 — 8 ст. 1211 ГК РФ). Данный подход обусловлен стремлением не допустить последующего изменения договорного статута, которое было бы неудобным по крайней мере для одной из сторон и противоречило бы ее разумным ожиданиям. По всей видимости, тот же принцип суду следует учитывать в рамках применения п. 9 ст. 1211 ГК РФ: при определении тесной связи договора с правом определенной страны рекомендуется по общему правилу принимать во внимание только те обстоятельства, которые сложились на момент заключения договора, а не появились на более поздней стадии.
———————————
Равным образом перемена лица в обязательстве по общему правилу не должна влечь применения права страны места жительства или основного места деятельности новой стороны.

В центре внимания в новой редакции ст. 1212 ГК РФ, посвященной особенностям определения права, подлежащего применению к договору с участием потребителя, находится вопрос о защите потребителя как слабой стороны договора, которой более сильная профессиональная сторона может навязать применение невыгодного применимого права. Механизм защиты потребителя строится различным образом для двух видов потребительских договоров. Первый вид договоров описан в п. 1 ст. 1212 ГК РФ: предполагается, что именно профессиональная сторона вышла на потребителя в месте его жительства и убедила заключить договор (то есть речь в данном виде договоров идет о так называемых пассивных потребителях). Вслед за подходом, используемым в странах ЕС (п. 1 ст. 6 Регламента Рим I), в новой редакции п. 1 ст. 1212 ГК РФ применены более гибкие критерии для определения условий отнесения потребительских договоров к договорам первого вида, которые могут быть эффективно применены, в частности, в сфере электронной торговли, то есть той области, где трансграничные потребительские договоры заключаются чаще всего на практике. Речь идет о применении концепции «нацеленной деятельности» (directed activity, targeted activity), в соответствии с которой достаточно установить, что профессиональная сторона осуществляет свою деятельность в стране места жительства потребителя либо любыми способами направляет свою деятельность на территорию такой страны или нескольких стран, включая территорию страны места жительства потребителя, при условии, что спорный договор связан с такой деятельностью профессиональной стороны . Соответственно, при наличии описанных условий выбор применимого права в потребительском договоре не может повлечь за собой лишение потребителя защиты его прав, предоставляемой императивными нормами права страны места жительства потребителя.
———————————
Подробнее о концепции «нацеленной деятельности» и ее применении к интернет-торговле см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. С. 177 — 184.

Смотрите так же:  Осаго в страховой компании согласие

Ко второму виду договоров относятся потребительские договоры, которые не попадают в сферу действия п. 1 ст. 1212 ГК РФ: во-первых, это договоры, которые перечислены в п. 3 ст. 1212 (договоры перевозки и договоры о выполнении работ или об оказании услуг, если работа должна быть выполнена или услуги должны быть оказаны исключительно в иной стране, чем страна места жительства потребителя), и, во-вторых, это договоры, в которых сам потребитель выходит на профессиональную сторону за пределами страны своего места жительства (иными словами, речь идет о так называемых активных потребителях). Примеры договоров второго вида — договор между российским туристом и французским магазином в Париже, который ориентирует свои продажи исключительно на местных покупателей, а также договор об оказании медицинских услуг между израильской клиникой и российским пациентом, если все медицинские услуги оказываются на территории Израиля.
В рамках прежней редакции раздела VI ГК РФ потребителям в договорах второго вида вообще не предоставлялась дополнительная правовая защита. Эта ситуация была исправлена в новой редакции ст. 1212. Поскольку для договоров второго вида было бы неоправданным применять императивные нормы права страны места жительства потребителя (это стало бы совершенно неожиданным для профессиональной стороны, которая не ориентировала свою деятельность на рынок в стране потребителя) , п. 4 ст. 1212 ГК РФ предусматривает, что выбор применимого права в потребительских договорах второго вида не может повлечь за собой лишение потребителя защиты его прав, предоставляемой императивными нормами той страны, право которой применялось бы к этому договору при отсутствии соглашения сторон о выборе права. Под правом страны, которое применялось бы к договору при отсутствии соглашения сторон о выборе права, имеется в виду право, определяемое в соответствии с коллизионными нормами ст. ст. 1211 и 1213 ГК РФ. Как правило, речь будет идти о применении права страны по месту жительства или основному месту деятельности профессиональной стороны. Таким образом, в приведенных примерах с французским магазином и израильской клиникой выбор в потребительском договоре права третьей страны (например, права какой-нибудь африканской страны, не знающей повышенной материально-правовой защиты потребителя) не будет лишать потребителя защиты его прав, предоставляемой императивными нормами страны по месту нахождения продавца или исполнителя (то есть императивными нормами французского права и израильского права соответственно).
———————————
По меткому замечанию германского ученого Б. фон Хоффманна, «потребитель, который покидает свою родную страну и путешествует по миру, не везет в своем багаже защитные нормы своего правопорядка». См.: von Hoffmann B. Consumer Contracts and the 1980 Rome EC Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations // Journal of Consumer Policy. 1992. Vol. 15. P. 372.

К сожалению, российские суды до настоящего времени допускают ошибки, полагая, что право, выбранное сторонами для своего договора (договорный статут), будет регулировать все аспекты возникающих между ними отношений. Новый п. 2 ст. 1215 ГК РФ играет важную разъяснительную роль: обращается внимание на то, что сфера действия договорного статута не затрагивает применение специальных коллизионных норм, которые по отдельным вопросам могут выводить на применение права другой страны. В п. 2 ст. 1215 ГК РФ приведен неисчерпывающий перечень таких специальных коллизионных правил, посвященных определению других видов коллизионных статутов: п. 2 ст. 1202 (личный закон юридического лица), ст. 1205.1 (вещный статут), п. 5 ст. 1217.1 (статут добровольного представительства). К этому неисчерпывающему перечню можно добавить специальные коллизионные нормы о личном законе физического лица (ст. ст. 1195 — 1197 ГК РФ), статуте форме сделки (ст. 1209 ГК РФ), а также статуте исключительного права (к сожалению, развернутые коллизионные нормы из проекта ст. 1207.2 ГК РФ не вошли в окончательный текст новой редакции раздела VI).
Новая ст. 1216.1 ГК РФ определяет право, применимое к отношениям суброгации, то есть переходу прав кредитора к другому лицу на основании закона. Коллизионное регулирование суброгации построено по модели, близкой к ст. 1216 ГК РФ о договоре уступки требования (цессии). Отношения между первоначальным и новым кредиторами регулируются правом, действующим в отношениях между ними (например, правом, применимым к договору поручительства или договору страхования имущества). Однако в отношениях между должником и новым кредитором не затрагивается действие направленных на защиту должника положений права, подлежащего применению к обязательству между должником и первоначальным кредитором (например, права, применимого к основному обязательству, обеспеченному поручительством, или права, применимого к деликтному обязательству, первоначально возникшему между причинителем вреда и потерпевшим, застраховавшим уничтоженное имущество у страховщика).
Новая ст. 1217.2 ГК РФ регулирует особенности определения права, подлежащего применению к прекращению обязательств зачетом. Если зачет осуществляется по соглашению сторон, такое соглашение регулируется общими правилами о праве, подлежащем применению к договору (ст. ст. 1210 — 1214), что в том числе означает возможность для самих сторон выбрать право, применимое к подобному соглашению. Таким образом, ст. 1217.2 ГК РФ предусматривает специальное коллизионное регулирование для зачета, осуществляемого на основании заявления только одной стороны .
———————————
В российском материальном праве зачет рассматривается в качестве такой односторонней сделки в ст. 410 ГК РФ. В некоторых странах (например, в странах романской правовой семьи) зачет также может наступать в отдельных ситуациях автоматически в силу указания закона.

Из п. 1 ст. 1215 ГК РФ следует, что вопросы прекращения договорных обязательств, как правило, входят в сферу действия договорного статута. Сложности с коллизионным регулированием зачета возникают в ситуации, когда речь идет о встречных однородных обязательствах, возникших из разных договоров, подчиненных различному применимому праву. В этом случае зачет регулируется правом страны, подлежащим применению к отношению, из которого возникло требование, против которого заявляется о зачете встречного требования. Таким образом защищаются интересы «пассивной» стороны, которая не желала проведения зачета (не направляла заявление о зачете), а потому она может полагаться на те случаи недопустимости зачета и иные специальные правила о зачете, которые установлены в праве, регулирующем ее требование к «активной» стороне (стороне, отправившей заявление о зачете) . При формулировании этой новой коллизионной нормы учитывались подходы, которые сложились в зарубежном международном частном праве .
———————————
Следует иметь в виду, что в российской практике остается спорным вопрос о том, в какой степени зачет встречных требований соответствует императивным предписаниям ст. 19 «Репатриация резидентами иностранной валюты и валюты Российской Федерации» Федерального закона от 10.12.2003 N 173-ФЗ «О валютном регулировании и валютном контроле». Комментируемая ст. 1217.2 ГК РФ данный вопрос не решает. Кроме того, специального анализа требует вопрос о праве, применимом к зачету, в ситуации, когда одна из сторон попала в процедуру банкротства.
См., например, ст. 17 Регламента Рим I, п. 2 ст. 148 Закона Швейцарии 1987 года о международном частном праве.

Отношения добровольного представительства

В случае, когда сделка от имени представляемого совершается уполномоченным им представителем, возникает особый блок вопросов, который требует специального коллизионного регулирования . Прежняя редакция раздела VI ГК РФ содержала разрозненные и устаревшие коллизионные нормы на этот счет. Часть 2 ст. 1217 в старой редакции специально регулировала лишь вопросы о сроке действия доверенности и основаниях ее прекращения, указывая на применение права страны, где была выдана доверенность. К другим вопросам добровольного представительства по старой редакции предлагалось применять ч. 1 ст. 1217 ГК РФ, хотя буквально она регулировала только обязательства, возникающие из односторонних сделок (в то время как с точки зрения теории гражданского права выдача доверенности порождает не обязательства, а полномочие представителя, которое относится к особой разновидности субъективных гражданских прав). Однако даже применение нормы ч. 1 ст. 1217 ГК РФ вызывало многочисленные вопросы. В частности, было неясно, можно ли указать применимое право в тексте доверенности. Кроме того, применение права страны по месту жительства или основному месту деятельности представляемого выглядело несбалансированным и нарушающим разумные ожидания третьих лиц.
———————————
Неисчерпывающий круг таких вопросов, требующих особого коллизионного регулирования, определен в п. 5 ст. 1217.1 ГК РФ.

Новая ст. 1217.1 ГК РФ предусматривает развернутое коллизионное регулирование отношений добровольного представительства. В п. 1 ст. 1217.1 указано на необходимость разграничения внутренних и внешних отношений в представительстве. Внутренние отношения между представляемым и представителем не регулируются ст. 1217.1. Если такие внутренние отношения основаны на договоре (как правило, это будет договор поручения или агентский договор), то к ним применяются общие правила о праве, подлежащем применению к договору, то есть правила ст. ст. 1210 — 1214 ГК РФ . Нормы ст. 1217.1 ГК РФ посвящены детальному коллизионному регулированию внешних отношений между представляемым или представителем и третьим лицом, которые обычно начинаются с выдачи представляемым доверенности представителю. В соответствии с абз. 1 п. 2 ст. 1217.1 представляемый может сам выбрать применимое право, указав его в доверенности. Выбранное представляемым применимое право будет регулировать весь комплекс возникающих вопросов при условии, что третье лицо и представитель были извещены о состоявшемся выборе. Рабочая группа исходила из того, что факт такого извещения будет налицо, если содержащая указание на применимое право доверенность была выдана на руки представителю и представитель предъявлял доверенность третьему лицу, чтобы подтвердить наличие у него необходимых полномочий .
———————————
Нормы ст. 1217.1 ГК РФ также не регулируют вопросы определения права, подлежащего применению к правам и обязанностям по договору, заключенному представителем, действующим от имени представляемого, и третьим лицом (например, договору купли-продажи). Для определения права, применимого к такому договору с третьим лицом, также необходимо обратиться к общим положениям ст. ст. 1210 — 1214 ГК РФ о праве, подлежащем применению к договору.
Напротив, в качестве примера ситуации, когда третье лицо не было извещено о выборе применимого права, можно привести ситуацию, при которой указание на применимое право содержалось не в тексте доверенности, а в сопроводительном письме, с которым представляемый направил доверенность в адрес представителя, причем представитель продемонстрировал третьему лицу только текст самой доверенности, но не текст сопроводительного письма.

Для ситуации, когда представляемый не выбрал применимое право в доверенности, а также ситуаций, когда выбранное право не подлежит применению (прежде всего, в силу того, что третье лицо или представитель не были извещены о выборе права), сформулированы новые коллизионные привязки, которые ранее не применялись в отечественном международном частном праве, однако получили широкое распространение за рубежом . Речь идет, прежде всего, о применении права страны, где находится место жительства или основное место деятельности представителя. Именно привязка к месту нахождения представителя (а не представляемого) в современном международном частном праве рассматривается как наиболее сбалансированная с точки зрения интересов трех лиц, вовлеченных в отношения добровольного представительства, — представляемого, представителя и третьего лица. Именно представитель выступает в качестве того лица, с которым непосредственно контактируют как представляемый, так и третье лицо, а следовательно, применение этого права отвечает разумным ожиданиям всех вовлеченных лиц. Кроме того, профессиональный представитель заинтересован в том, чтобы его отношения, связанные с представлением интересов разных представляемых перед различными третьими лицами, регулировались одним и тем же правом, что позволяет ему минимизировать издержки и правовые риски. Наконец, в ситуации, когда договор, регулирующий внутренние отношения представляемого и представителя (например, договор поручения или агентский договор), не будет содержать условия о применимом праве, в силу положений подп. 13 и 15 п. 2 ст. 1211 ГК РФ будет также презюмироваться применение права по месту нахождения представителя (поверенного или агента), а следовательно, будет иметь место весьма желательный на практике эффект применения единого права как к внутренним, так и к внешним отношениям представительства.
———————————
См. Гаагскую конвенцию 1978 года о праве, применимом к посредническим договорам и отношениям добровольного представительства (Россия в этой Конвенции не участвует), ст. 126 Закона Швейцарии 1987 года о международном частном праве, ст. 108 Закона Бельгии 2004 года о международном частном праве, ст. 60 Закона Италии 1995 года о реформе международного частного права и др.

В целях защиты интересов третьего лица п. 2 ст. 1217.1 ГК РФ дополнен указанием на то, что, если третье лицо не знало и не должно было знать о месте жительства или об основном месте деятельности представителя, применяется право страны, где преимущественно действовал представитель в конкретном случае. Рабочая группа исходила из следующего. Бремя доказывания того, что третье лицо знало или должно было знать о месте жительства или основном месте деятельности представителя, следует возлагать на представляемого или представителя. Достаточным доказательством этого факта является то, что данное место в качестве такового было указано в тексте доверенности или иных документах, представленных третьему лицу в ходе переговоров.
Под местом, где представитель действовал в конкретном случае, понимается, прежде всего, место совершения сделки с третьим лицом, если сделка совершалась в присутствии представителя и третьего лица. Если сделка совершалась между отсутствующими путем обмена сообщениями с помощью различных средств связи, то в рамках рассматриваемой нормы следует учитывать место, где находился представитель в момент направления третьему лицу оферты или акцепта. Рабочая группа также имела в виду, что исходя из особенностей обстоятельств конкретного дела предпочтение может быть отдано месту проведения переговоров между представителем и третьим лицом, если место совершения сделки или место отправки оферты (акцепта) носят случайный характер (например, таким местом была ложа в транзитном аэропорту).
В дополнение к описанным общим коллизионным правилам из п. 2 ст. 1217.1 ГК РФ сформулированы два исключения. Если полномочие дано представителю для совершения сделки в отношении недвижимого имущества и при этом сделка либо возникновение, переход, ограничение или прекращение прав по ней подлежит обязательной государственной регистрации, то в силу п. 3 ст. 1217.1 применяется право страны, где недвижимое имущество внесено в государственный реестр. Если же полномочие предоставлено представителю для ведения дела в государственном или третейском суде, то согласно п. 4 ст. 1217.1 применяется право страны, где проводится судебное или третейское разбирательство. Смысл этих специальных коллизионных норм состоит в облегчении проверки полномочий представителя в процедурах, отличающихся особо формализованным характером, — прежде всего, когда проверку осуществляют государственные органы (суд или регистратор). Применение специальных коллизионных норм из п. п. 3 и 4 ст. 1217.1 вытесняет действие общих правил п. 2 ст. 1217.1, в том числе правила, допускающего выбор иного применимого права представляемым в самой доверенности.
Наконец, новое правило п. 6 ст. 1217.1 ГК РФ включает важную для практики материально-правовую норму. Поскольку для трансграничных сделок включение условий о порядке разрешения споров и выборе применимого права является нормальной коммерческой практикой, при отсутствии в доверенности иных указаний презюмируется, что в объем полномочий представителя входит согласование указанных условий при совершении сделок с третьими лицами .
———————————
Аналогичная правовая позиция в отношении третейских оговорок ранее уже сложилась в практике ВАС РФ (см. Постановления Президиума ВАС РФ от 01.06.2010 N 18170/09 и от 12.04.2011 N 12311/10).

Внедоговорные обязательства

Значимой отличительной чертой нового коллизионного регулирования внедоговорных обязательств является расширение сферы применения принципа автономии воли сторон, то есть предоставление самим сторонам отношений возможности выбора применимого права . В соответствии с новой ст. 1223.1 ГК РФ стороны внедоговорных обязательств (обязательств из причинения вреда или неосновательного обогащения) могут по соглашению между собой выбрать в качестве применимого право любой страны. Согласно прежней редакции раздела VI ГК РФ у сторон была возможность выбора только права страны суда (см. п. 3 ст. 1219 и абз. 2 п. 1 ст. 1223 в старой редакции).
———————————
Данная тенденция отчетливо видна на примере Регламента Рим II, обязательного для применения в странах ЕС.

К подобного рода соглашениям сторон внедоговорных обязательств о выборе применимого права будут применяться правила п. п. 1 — 3 ст. 1210 ГК РФ, которые подробно регулируют соглашения о выборе права для сферы договорных обязательств (п. 6 ст. 1210). Специальное правило установлено в п. 2 ст. 1223.1 ГК РФ лишь для ситуации, когда все касающиеся существа отношений сторон обстоятельства связаны только с одной страной. В отличие от п. 5 ст. 1210 ГК РФ оценка совокупности обстоятельств дела должна проводиться не на момент выбора сторонами применимого права, а на момент совершения деликта или возникновения неосновательного обогащения.
В то же время и новые либеральные правила ст. 1223.1 ГК РФ допускают выбор права, применимого к внедоговорному обязательству, только после совершения деликта или возникновения неосновательного обогащения. Однако это не означает, что стороны лишены возможности влиять на применимое право до момента совершения деликта или возникновения неосновательного обогащения. В соответствии с новой редакцией п. 3 ст. 1219 ГК РФ если из совокупности обстоятельств дела вытекает, что обязательство из причинения вреда тесно связано с договором, который был ранее заключен между потерпевшим и причинителем вреда, к данному деликтному обязательству применяется договорный статут. Важно отметить, что это новое правило, устанавливающее акцессорную коллизионную привязку для деликтных обязательств, применяется только в том случае, когда стороны заключили договор при осуществлении ими предпринимательской деятельности. Новое правило особенно актуально для применения права тех стран, где допускается конкуренция договорных и деликтных исков (например, в случае применения английского или германского материального права). Для обязательств из неосновательного обогащения возможность применения договорного статута предусматривалась еще в прежней редакции п. 2 ст. 1223 ГК РФ. Эта норма была сохранена и в новой редакции раздела VI ГК РФ.
Существенные изменения претерпели нормы п. 2 ст. 1219 ГК РФ. В прежней редакции эти правила применялись исключительно к деликтам, совершенным за границей (за пределами территории России). Кроме того, приоритет отдавался национальной принадлежности сторон, а не месту жительства или основному месту деятельности сторон. В новой редакции п. 2 ст. 1219 последовательность применения коллизионных норм изменена — на первый план выходит нахождение места жительства или основного места деятельности причинителя вреда и потерпевшего в одной и той же стране. Причем новая редакция п. 2 ст. 1219 становится применимой к любым видам деликтов, в том числе совершенным на территории России. Новая редакция п. 2 ст. 1219 ГК РФ соответствует подходам, принятым в зарубежном международном частном праве .
———————————
См., например, ст. 4 Регламента Рим II.

В результате проведенной реформы введен ряд новых коллизионных норм для специальных видов внедоговорных обязательств. В новой ст. 1220.1 ГК РФ в целях защиты интересов потерпевшего установлено, что он может предъявить прямое требование непосредственно к страховщику, застраховавшему ответственность причинителя вреда, если это допускается либо по праву, подлежащему применению к возникшему деликтному обязательству, либо по праву, подлежащему применению к договору страхования.
В новом п. 2 ст. 1222 ГК РФ регулируется право, подлежащее применению к обязательствам из ограничения конкуренции: подлежит применению право страны, рынок которой затронут или может быть затронут ограничением конкуренции, причем стороны лишаются возможности выбора иного применимого права.
Новая ст. 1222.1 ГК РФ определяет право, подлежащее применению к обязательствам, возникающим вследствие недобросовестного ведения переговоров о заключении договора, которые зачастую также известны под латинским обозначением culpa in contrahendo. К данным обязательствам, возникающим на преддоговорной стадии, по общему правилу применяется договорный статут, а если договор так и не был заключен, то право, которое применялось бы к договору, если бы он был заключен сторонами.
В п. 1 ст. 1221 ГК РФ для ситуаций ответственности за вред, причиненный вследствие недостатков товара, работы или услуги (так называемой product liability), уточнено, что причинитель вреда (продавец, изготовитель, исполнитель) должен доказать не только отсутствие его согласия на поступление товара в соответствующую страну, но и объективную невозможность предвидеть распространение товара на территории данной страны (например, страны места жительства потребителя). Кроме того, в п. 2 ст. 1221 ГК РФ подчеркнуто, что право, выбранное по соглашению сторон на основании ст. 1223.1, имеет приоритет над общими коллизионными нормами из п. 1 ст. 1221 ГК РФ.

Вывод

В результате проведенной реформы раздел VI «Международное частное право» ГК РФ существенно преобразился. Хотя общие положения международного частного права не претерпели радикальных изменений, реформа коснулась всех специальных институтов коллизионного права. Проведенная реформа помогла учесть новейшие зарубежные достижения, а также преодолеть многие проблемы, возникшие в российской судебной практике. Отечественное коллизионное регулирование стало значительно более подробным и развернутым, направленным на учет сложных правовых конструкций, возникающих в рамках отношений с иностранным элементом. Хочется надеяться, что новые законодательные нормы получат адекватное применение на практике и откроют новую страницу в истории развития российского международного частного права.