Мёртвый залог

Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Первая часть: Вотчинные права.

Прусское законодательство первое подало пример систематического изложения законов об ипотеке на германских началах публичности и специальности. Прусским положением об ипотеках открывается ряд законодательных преобразований и усовершенствований ипотечного права. Но прусская система оказалась впоследствии недостаточною во многих отношениях, особенно по крайней сложности механизма, ею установленного. Ее далеко уже опередили новые системы, принятые в других германских государствах. Впрочем, в этой части германские законодательства в последнее время вообще подвергаются пересмотру, — сообразно с указанием практики и с развитием науки, которая усердно занимается разработкою вопросов, относящихся до ипотеки и до организации ипотечного порядка. В теоретическом отношении едва ли не лучшим по разработке, как в целом, так и в подробностях, следует признать новый мекленбургский устав об ипотеке[315]. Французская система считается несовершенною и недостаточною для обеспечения кредита. Французский кодекс держится также начал специальности и гласности ипотеки, но эти качества проведены в нем весьма непоследовательно. Наряду с правами оглашенными и записанными, французский закон признает множество прав безгласных и незаписанных, внезапно появляющихся при удовлетворении ипотечного права и входящих с ним в состязание или вовсе его устраняющих. Таковы так называемые привилегии, законные ипотеки, вовсе не подлежащие записке и оглашению (законная ипотека жены на имуществе мужа, состоящих под опекою — на имуществе опекуна и пр.). Но кроме законной ипотеки, по праву составляющей особенность французского закона, допускается еще судебная ипотека: всякий судебный приговор, присуждающий взыскание по какому бы то ни было требованию (и еще не только присуждающий, но просто подтверждающий действительность акта), сам по себе производит ипотеку, которую интересованное лицо имеет право предъявить к записке, так что и простой кредитор или претендент, вовсе не имеющий права на залог, силою судебного приговора, утверждающего его требование, становится в разряд кредиторов, имеющих право залога по договору, прежде записанное в книге. Это учреждение судебной ипотеки составляет важный недостаток французской системы: оно значительно вредит кредиту между частными лицами и несогласно с необходимою для закладного права специальностью, потому что судебная ипотека, так же, как и законная, простирается не на известное имущество обязанного лица, а на все его имущество в совокупности, настоящее и будущее.

Независимо от ипотеки, предоставляющей кредитору право на вещи без удержания вещи, новейшие законодательства допускают другие формы залога, в коих заложенная вещь переходит из рук должника и удерживается займодавцем, в свое обеспечение.

Ручной заклад (Faustpfand, gage, nantissement), состоящий в движимом имуществе. Издревле сущность этого права состояла в том, что займодавец вступал в непосредственное владение заложенною вещью, а должник лишался владения, так что без владения не было и закладного права. Чрез это должник лишался фактической возможности к употреблению и отчуждению своей вещи, но по поводу этой вещи между ним и кредитором возникало особое юридическое отношение. Кредитор обязывался возвратить вещь в целости по уплате долга, а в случае неуплаты вещь продавалась с публичного торга.

По римскому закону закладное право входило в силу с совершением договора, но по германскому началу, удерживающемуся и в новейших законодательствах, заклад движимости совершается не иначе как передачею ее во владение кредитору: простой договор о закладе производит только право требовать заклада, а не вещное право на заклад. Предметом заклада могут быть даже кредитные бумаги, именные и безыменные, даже просто иски и требования, но в последнем случае должно быть извещено лицо, подлежащее требованию. В ручном закладе вещь по описи, удостоверяющей индивидуальность ее и цену, передается в руки займодавцу или третьему лицу, не оставаясь никак в руках у должника. Кредитор вправе удерживать вещь, пока долг не заплачен, и получает исключительное право на удовлетворение из вырученных за вещь денег, когда дойдет до продажи, или на получение вещи в собственность по оценке, с судебного разрешения. В силу своего вещного права кредитор имеет право требовать закладную вещь от всякого третьего лица, у кого она находиться может. По французскому закону заклад служит нераздельным обеспечением долга не только во всей целости, но и в каждой из частей его; так что, уплатив, например, часть долга, должник не вправе требовать освобождения некоторой доли заклада или одной из составных частей его, покуда весь долг не будет уплачен.

Другая форма — залог недвижимого имения (antichresis), с тем, чтобы самое имение оставалось в руках и в пользовании у кредитора до уплаты долга; только это пользование полагается непременно в счет капитала или ежегодных процентов. Здесь обеспечением кредитору служит материальное обладание имением. Кредитор вправе удерживать имение у себя до тех пор, пока получит полное удовлетворение и обеспечение его, так же, как при ручном закладе, нераздельно; но он не вправе получить имение себе в собственность вместо удовлетворения, и в случае продажи имения за долг, кредитор по залогу не имеет исключительного права и преимущества перед другими кредиторами, если залогу его не присвоено запискою в книги ипотечное право или претензия его не пользуется законной привилегией.

В английском праве преобладает особая форма залога, известная под названием мертвого залога (mortgage). Она состоит в том, что заложенное имущество поступает к кредитору в условное владение до уплаты долга с тем, что если в условный срок (proviso for redemption) долг не будет заплачен и имение не выкупится, то оно поступает в собственность кредитору по силе условия. С истечением срока право на выкуп имения прекращается в строгом законном порядке; но сохраняется еще в течение 20 лет возможность просить в совестном суде (Court of equity) о предоставлении выкупа. Совестный суд принимает даже просьбы об обращении заложенного имения в публичную продажу, когда есть к тому справедливое основание, и об уравнении между сторонами ценностей, когда ценность имения значительно превышает сумму долга. Этот договор о мертвом залоге есть видоизменение договора об условной продаже имения с правом на выкуп: — и в том и в другом случае залогодержатель и покупщик приобретают условное владение, которое может превратиться в безусловное.

От этой формы мертвого залога отличается в английском праве так называемый живой залог (vifgage, vivum vadium), когда кредитор получает заложенное имение именно с тем, чтоб удовлетворить себя постепенно в капитале и в процентах из доходов с имения, и удерживает оное, доколе все его требование сполна не будет погашено. Но возможна и другая сделка (известная под названием Welch gage), по силе которой доходы с имения идут на погашение одних процентов, а за капитал отвечает ценность самого имения.

Господство в английском праве этих форм залога, с которыми соединяется переход имения во владение займодавца, объясняется тем, что в Англии вовсе неизвестно римское учреждение ипотеки. Нечто подобное ипотечному праву залога происходит разве в тех случаях, когда обеспечением долга принимается вотчинный акт или документ на владение, без передачи во владение должнику самого имения. Значение так называемых привилегированных прав также весьма ограничено в английском праве.

Независимо от заклада по договору (Verpfändung) древнее германское право допускало в обширной мере право на удержание вещи в обеспечение требования, без согласия обязанного лица. Право это истекало из понятия о самосуде и обороне, состоявшего в связи с понятием о вотчинной власти собственника в пределах земли своей. Право это оказалось впоследствии несовместным с развивашимися понятиями о земском мире и о правильном устройстве общественного управления и должно было уступить общему правилу, что никто сам собою управляться не должен. Однако же это право удерживалось в некоторых своих видах; таковы: право землевладельца удерживать движимость у съемщика земли и фермера за неплатеж арендных денег; право обеспечивать себя подобным же образом, выговоренное по условию; право землевладельца удерживать чужой скот за потраву полей и лугов. Новейшее право сохранило большею частью только последний вид удержания чужой движимости, но с тем, чтоб это удержание было в самую минуту потравы или порчи, в пределах своей только земли, и немедленно было заявлено перед судом. Цель такого удержания — облегчение доказательства о вреде и убытке и обеспечение удовлетворения. Германское право ограничивается тем, что допускает право задержания лишь с вышеуказанною целью при потравах и при нарушениях спокойного владения в сельском хозяйстве. В этом смысле постановлены правила в прусском, австрийском, баварском законодательствах. Но французский закон допускает кроме этого и другие виды удержания (например, домовладелец имеет право задержать движимость жильца, содержатель гостиницы — движимость путешественника и т.п. См. так называемые privilèges sur certains meubles. Code civ. 2102). Но в самом обширном виде и в развитой системе допускает это право английский закон под названием Distress.

Право это (distress) предоставляет землевладельцу для обеспечения себя во взыскании просроченной арендной платы с наемщика. Предметом захвата могут быть всякие движимые вещи, за некоторыми исключениями (например, вещей, служащих к личному непосредственному употреблению, и промышленных орудий, вещей, подлежащих порче, и т.п.). Подлежат захвату только вещи, находящиеся на земле, составляющей предмет арендного договора, причем даже не требуется, чтобы захваченная вещь принадлежала самому должнику; на земле у него может быть захвачена и чужая вещь, — в таком случае и она служит обеспечением претенденту, независимо от прав третьего лица, с которым сам должник обязан ведаться. При соблюдении законных форм возможен захват вещей и в доме у хозяина, даже из запертых помещений. Захваченные вещи должны немедленно поступить в хранение к тому, кто захватил их, и остаются у него в виде залога до удовлетворения; но хозяину должно быть немедленно объявлено о захваченных вещах, дабы он мог, если пожелает, освободить их под другое верное обеспечение, если считает себя вправе оспаривать сущность претензии, по которой захват сделан. Если же хозяин вещей не озаботится освободить их, предъявить спор в течение положенного срока, то захваченные вещи могут быть в установленном порядке проданы для удовлетворения взыскания.

Кроме того, землевладельцу предоставляется задерживать на своей земле чужой скот, за потраву лугов и полей; на это владелец имеет прямое право, когда поле его было огорожено и скотина перешла через загородку; в противном случае захват допускается лишь тогда, когда скотина пробыла целую ночь на чужом поле, и хозяин не позаботился взять ее оттуда. Захваченную скотину должно поставить в стойло и хранить ее, не употребляя на свои нужды, до явки хозяина и до удовлетворения.

Смотрите так же:  Трудовой стаж опекунов

Сверх того, по английскому закону займодавец, буде в руках у него находится имущество должника, который повинен платить, вправе удерживать оное дотоле, пока должник не заплатит. Это право называется lien и соответствует безгласной ипотеке. Оно основывается или на законе, или на особом договоре, но во всяком случае такому обеспечению подлежит лишь определительное, ясное и открывшееся, а не ожидаемое только взыскание.

§ 69. Русское право залога. Историческое его происхождение и первоначальные виды. Первое значение закладной и последующее изменение. нынешнее право залога в недвижимости. что может быть предметом залога? Залог чужого имущества и состоящего в зависимом владении. Свобода закладываемого имения. Ценность залога. Закон 1862 года. Качества личности. Форма залога между частными лицами. Закладная крепость. Запрещение

Право залога образовалось поздно в нашем законодательстве. Это совершенно согласно с господствовавшим в древнем русском быту понятием о личной ответственности должника пред займодавцем. В силу этого понятия должник и вообще лицо, обязанное к действию, отвечало по обязательству прежде всего своей личностью и потом уже своим имуществом. Понятие это, впрочем, не исключительно национальное, свойственное только русскому быту. Оно свойственно всякому неразвитому гражданскому быту. Оно господствовало и в древнем Риме, и там согласовалось с сущностью обязательства как личного отношения, в котором одному лицу предоставляется власть над другим. Власть эта вначале была действительною властью, покуда не пришли к сознанию, что обязательством предоставляется только власть над известным действием лица и что возможно осуществить это право на действие лица в праве на его имущество.

Итак, неудивительно, что в своей истории до самого XVIII столетия мы повсюду встречаем понятие о личной ответственности за требование по имуществу: оно крепко еще держалось у нас, в то время как на Западе, с развитием гражданского быта и под влиянием развитой римской теории, это понятие давно уже отжило свою пору. «Долг лежит на всем имуществе должника, взыскание производится из должникова имущества» — такое правило кажется нам теперь просто и ясно, подобно аксиоме; но оно могло у нас выработаться только исторически. Оно вовсе не предполагалось в старинном быту наших предков и не было выражено в старинном нашем законодательстве. Пожалуй, и в то время можно было еще подразумевать непосредственную ответственность движимого имущества за долг владельца, потому что движимость — имущество свободное; но относительно недвижимости эта непосредственная ответственность имущества и потому уже не могла предполагаться сама собою, что в недвижимом еще не было сознано и признано полное право собственности владельца. Оттого мы видим, что у нас еще в исходе XVII столетия главным средством для удовлетворения взысканий было обращение их не на имущество должника, а на личность его, т.е. правеж. В таком виде право кредитора и истца, с одной стороны, представляется полным, резким, определительным правом, как власть над личностью должника или ответчика, зато, с другой стороны, представляется вовсе не обеспеченным в материальном отношении, в том именно, что должно составлять существенную цель всякого взыскания. Понятно, что кредитор желал большего обеспечения и достигал его посредством частного договора с должником, договора, по которому кредитору предоставлялось исключительное право на вещь или на имущество. Старинное юридическое воззрение еще не в состоянии было отделить понятие о праве на чужую вещь от понятия о владении и собственности, и потому неудивительно, что право на обеспечение вещью почти не отделялось от права на владение вещью.

В ряду вещных обеспечений история наша прежде всего представляет нам обеспечение свободою. Здесь мы видим полнейшее слияние личного права с вещным, потому что и личность должника уподоблялась вещи, и вещное право осуществлялось в праве на личность. О таких договорах упоминает уже Русская Правда (закупы). Отсюда впоследствии произошли закладни или закладчики, отсюда кабальное холопство, отсюда удовлетворение долга посредством отдачи в зажив, и последний вид ее — отдача в публичные работы, прекратившаяся уже в XVIII столетии. Это право закладывать себя за долг было в большом употреблении, особенно, кажется, в XVII столетии, и ограничивалось только правом, которое само государство предъявляло на личность служилых и тяглых людей, принадлежавших не себе исключительно, но вместе с тем, и в особенности, принадлежавших государству. Около XV столетия появляются акты, из которых видно, что кредитор старается установить прямую связь между своим требованием и имуществом должника: с этою целью в заемных актах должник означает все состоящее за ним имущество или часть его, признавая ответственность имуществом в верной уплате долга (в серебре и в росте с двором один человек); или выговаривается, что известное имущество должника служит порукою в исправном платеже денег. В подобных актах не выражается еще определенного права на залог: прямая цель их — отнести удовлетворение долга на имущество должника, указать на состоятельность заемщика или на имущество, служащее порукою в исправности заемщика. Но право залога выражается и определительно в тех актах, в которых именно обозначено, что известное имущество должника отдается в обеспечение долга. Такими актами стороны сами устанавливали для себя правило взаимных отношений, независимо от земского закона. Но с XVI столетия появляются и первые указы о залоге и юридических его последствиях.

С установлением залога и у нас вначале передавалось залогодержателю владение заложенным имуществом. Покуда еще не было сознания о различии между владением и собственностью, залог сближался с действительным отчуждением имущества. Между кредитором и должником возникало отношение, в силу коего первый должен был возвратить последнему имущество в случае исправной уплаты долга, так что эта уплата получала значение выкупа. С владением к залогодержателю переходило и пользование залогом, свободное, свойственное полному владельцу. Даже распоряжение заложенным имуществом, отчуждение его не противоречило праву залога: юридическое сознание еще не дошло до понятия о залоге как о праве на чужую вещь, и потому заложенное имущество не состояло у кредитора под запрещением. С просрочкою долга имущество заложенное становилось полным достоянием кредитора, и выкуп его допускался разве для родственников, по родовому праву. Закладная, если не было выговорено противного, обращалась по просрочке в купчую, т.е. заложенное имущество записывалось за кредитором в книгах поместного приказа.

Таким представляется старинный тип русского права на залог. Не прежде XVIII столетия, именно в 1737 году, законодательство наше высказывает другое, новое понятие о залоге, как о средстве обеспечения долга, долженствующем служить только для этой цели. Закладную не велено уже обращать в купчую. Заложенное имущество, по просрочке, продается с публичного торга, причем залогодателю дается льготный срок для выкупа, а залогодержателю при торгах предоставляется только право преимущественной покупки и удержания за собою имущества в иске, когда условия торга для него невыгодны. По этому новому понятию владение заложенным имуществом само по себе не может превратиться в собственность; залог не есть отчуждение вотчинного права, а допускает только возможность отчуждения впоследствии; является понятие о залоге как о праве на чужую вещь и о запрещении заложенного имущества. Но это новое понятие о залоге появилось ненадолго. При Елизавете, в 1744 году, восстановлено было право залога, действовавшее в эпоху Уложения. Новая система окончательно утвердилась в нашем законодательстве не прежде 1800 года, с изданием Банкротского устава, и существенные правила этой системы остаются в действии до нашего времени.

[315] Для изучения германских прав может служить руководством издание Мейбома: Meibom, Deutsches Hypothekenrecht nach Landesgesetzen der grösseren deutschen Staaten. 2 том этого издания посвящен мекленбургскому праву.

ЗАЛОГОВОЕ ПРАВО B СРЕДНЕВЕКОВОЙ ФРАНЦИИ

B средневековой Франции римская ипотека ие оказала сколько-нибудь заметного влияния, м обеспечение кредита залогом недвижимости практиковалось в форме сделок, носив­ших название mortgage и vifgage. Mortgage, «мертвый залог» обыкновенно был бессрочным.

Когда ссуда денег под проценты запрещалась законом, то mortgage был самым простым способом обхода этих запретов, так как обеспечивал кредитору получение роста и возврат ссуды. Поскольку долг мог бьпъ близким к капитализированной доходности недвижимости, mortgage мог также быть способом отчуждения недвижимости в тех случаях, когда отчуждение ее прямой продажей запрещалось обычаями, королевскими указами или каноническим правом католической церкви. При бессрочности сделки у должника было право выкупа своей недвижимости путем выплаты ссуды, но он вовсе не был обязан пользоваться своим правом, и невыкупленная недвижимость могла оставаться во владении и пользовании кредитора, пока эа давностью не становилась его полной собственностью.

Анализ сделки «мертвого залога» дает основание сказать, что она имела двойственный характер: с одной стороны, это была кредитная сделка, способ обеспечения кредитору

возврата ссуды и уплаты роста на нее, путем передачи недвижи­мости в его владение, а с другой стороны, залог в такой форме мог быть замаскированной продажей недвижимости. Быть может, последнее обстоятельство и дало повод назвать залог в такой форме «мертвым залогом».

Иначе была конструирована и имела другое практическое значение вторая форма залога — vifgage, «живой залог». Как и при мертвом залоге, недвижимость при живом залоге пере­ходила во владение и пользование кредитора, но доход от недвижимости поступал в пользу кредитора не весь: кредитор имел право взять из дохода условленный рост на ссуду, а весь остальной доход должен был зачитывать в погашение ссуды. После погашения всей суммы долга недвижимость возвраща­лась собственнику. Такая форма залога была возможна, ко­нечно, только в тех случаях, когда сумма долга была значи­тельно ниже капитализированной доходности недвижимости. Чем меньше была сумма долга, тем короче было время «живого залога».

Гражданский кодекс Наполеона сохранил все существовав­шие до него формы залога. Живой залог, это наследие раннего средневековья, был внесен в Гражданский кодекс под грече­ским названием «антихрезы». Консервативность Гражданского кодекса, сохранившего средневековые формы залога, не вре­дила гражданскому обороту, так как в капиталистической Франции преобладающей формой земельного кредита стала ипотека.

деталях, но в существенных чертах закуп-запродажа недвижи­мостей в Литовском и в Московском государствах одинаковы.

Терминология литовских памятников богаче и выразительнее терминологии актов Московской Руси. Термин «запродажа» употребляется в русских актах крайне редко. Вместо «запро­дать вотчмну» наши акты обыкновенно говорят: «дать в закуп», что по существу, конечно, то же самое. Затем в наших актах термины: «закуп» и «заклад» употребляются то как синонимы, то для обозначения двух различных сделок, а то, по небрежно­сти писца, один термин заменяется другим. Памятники литов­ского права для определения залога употребляют термин «застава». Заставить движимость или недвижимость, держать в заставе — то же, чтопо-русски заложить или держать в закладе. B литовских актах одна и та же сделка называется запродажей с точки зрения продавца-должника, изакупом — с точки зрения покупателя-кредитора. По литовскому праву дать в закѵп или держать в закупе можно было как одну недвижимость, так и недвижимость с людьми. Наконец, можно было закупать людей и сажать их на землю, свою или в закупное имение. Людей в закуп мог дать их господин, но и свободные люди могли сами запродаваться или даваться в закуп.

Смотрите так же:  Верховный суд 2019 пенсия

Ревизоры Полоцкого повета 1552 г. везде тщательно от­мечали титулы владеыия землей: отчизное, материзное (до­ставшееся по наследству от матери), купля, выслуга, заставное. B заставе мы видим имения без людей, имения с людьми и людей отдельно. Например, к двору на Погосте мы видим двух вольных людей и двух огородников, да к «тому-ж двору на земле закупной 5 человек вольных». B описании имения Мелеш- ки сказано: «он же мает в заставе от земянина полоцкого NN человека одного, которой ему также с пашни своей всякого сбожа четвертой сноп дает». Такой же случай отмечен в имении Корсака. Вописаниидвора Вас. Полупетычитаем: «ктомудвору людеЙ вольных 5 человек, а закупной один человек, которой се сам запродал. Тые люди ему с пашни своее всякого сбожа четвертой сноп дают и 6 толок служат». [27]

Литовские статуты 1529 и 1588 гг. говорят о закупных, запроданных и заставных имениях во многих статьях. По этим источникам институт закупа-запродажи выясняется во всех основных чертах. Для нас существнное отметить, чтО закуп- запродажа состоял в передаче недвижимости во владение кре­дитора и что обыкновенно сделки этого рода были бессрочными.

Статья 8 первого раздела статута 1588 г. говорит об имениях изменника-эмигранта, подлежащих конфискации. Если при­обретатель таких имений представит «на то лксты слушные, йж за тым того именья в держанью врядовне есть, тогды тот таковое именье — купленое вечностью, а закупленое до от- данья ему суммы пенязей держати с покоем мает». Русский пе­реводчик-комментатор Статута так передал это место: «Будет кто купил или в закладе держит, покажет купчую или заклад­ную от уряду (т. e. засвидетельствованную у властей), и ему тем именьем купленым ввек владети, а закладным довыкупа, безо всякого опасенья». [28]

Статья 5 десятого раздела предусматривает случаи, когда кредитор уклонялся от принятия выкупа (долга) и от воз­врата закупного имения или «рухомых речей», т. e. движимых вещей. Из статьи 9 того же раздела мы узнаем, что заклад мог быть срочным. Статья имеет подзаголовок: «Есть ли бы кто заставил на рок именье, а не выкупил». Ебли должник просрочит заклад, то «тот, кто закупил, имет обослати ближ­них (т. e. родственников), абы ближние тое именье окупили». Если родственники в течение года после этого извещения не выкупят имение, то оно остается за кредитором в вечную соб­ственность.

Статья 10 имеет в виду бессрочные заклады, такие же, какие мы увидим ниже в северо-восточной Руси. «Естьбы теж кто кому заставил именье и написал бы в листе своем: иж маю на тот срок окупити, а коли на тот срок не окуплю, тогды до того-ж року мает держати, ино таковые мают быть держаны подлуг записи».

Условие такого содержания вполне соответствует клау­зуле русских закладных типа «за рост владети и пахати», ко- тораягласит: «а полягут деньги по сроце, ино ему (кредитору) потому-ж владети, покамест яз (должник) свою вотчину вы­куплю». Литовские акты в таких случаях говорят —«до от- данья суммы пенязей».

Существенной и интересной особенностью литовского за- купа-запродажи по сравнению с русским правом являются 1) право родичей в известных случаях выкупать запроданное имущество и 2) распространение норм сделки закупа-за- продажи не только на недвижимости, но и на движимое иму­щество и на людей. [29]

Закупное держание земель в Литовском государстве в эпоху его независимости и самостоятельного развития было весьма распространенным явлением. Преобладающей формой сделки, повидимому, была бессрочная застава запроданной недвижимости. И позже, когда Литовское государство соеди­нилось с Польшей и подверглось разностороннему влиянию польской культуры, закуп-запродажа недвижимостей про­должал держаться в гражданском обороте как пережиток глубокой старины.

B Польше гражданское право рано подверглось влиянию римского права, и с конца XVI в. «застава» недвижимостей в Польше вьггесняется ипотекой. Переход от средневекового закупа-запродажи к ипотеке произошел, однако, не сразу: от­мене бессрочной заставы предшествовало введение срочности сделок о держании земель в заставе, была введена сделка — obligatio ad certum tempus.

Заставное держание земель в западно-русских областях продолжало существовать и после присоединения их к России. Ликвидация этого архаического института была произведена только во второй четверти XIX в.

Бессрочная застава недвижимостей употреблялась иног­да как способ отчуждения земли в собственность без уплаты крепостных пошлин. C этой точки зрения подходит к заставе указ 15 мая 1827 г. Указ запрещал бессрочную заставу, и для сделок этого рода был установлен срок — не более трех лет, с правом возобновить договор еще на два срока, но в общем не более девяти лет. Ограниченная этими сроками застава просуществоваланедолго, так как в 1840 г. на западно-русские губернии было распространено действие Свода законов Рос­сийской империи, не допускавшего заставного держания недвижимостей. Вопрос о сделках, совершенных на сроки, уста­новленные указом t827 г., оставался неразрешенным. Окон­чательная ликвидация сделок о заставе была произведена Пра­вилами 29 апреля 1842 г., причем недвижимости, не выкуплен­ные в двухлетний льготный срок, не поступали в собственность кредитора, а подлежали продаже с публичных торгов.

4. ЗАЛОГ И ЗАКУП НЕДВИЖИМОСТЕЙ B СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ

Залоговое право великоруссов в удельной Руси и, позже? в Московском государстве развивалось вполне самобытно, вне влияния Византии и Западной Европы, и тем не менее в своем развитии проходило в существенных чертах те же этапы, которые в другие времена и в другой политической обстанов­ке были пройдены европейскими народами. B XV—XVII вв. закупное держание земель было пережитком глубокой старины, выходившим с течением времени из практики.

B фонде Грамот Коллегии Экономии и в монастырских ар­хивах сохранилось и известно мне до полутораста закладных грамот XV—XVl вв. разного типа — количество актов, совер­шенно достаточное, чтобы выяснить типичные формы сделок и не дать себя сбить с правильного пути исследования исклю­чительным по форме и содержанию сделкам.

Прежде всего можно констатировать, что залог недвижи- мостибез передачи ее во владение кредитора был весьма редким исключением. B сделках этого рода нельзя ьидеть заро­дыш ипотеки. При ипотечной форме обеспечения займа креди- 64 тор не получает, вслучае просрочки уплаты долга, права соб­ственности на просроченнуюнедвижимость,—он имеет только преимущественное право на удовлетворение своей претензии. Между тем, судя по известным закладным указанного типа, залог недвижимости без передачи ее во владение кредитора сопровождался обыкновенно клаузулой, по которой, в случае неуплаты долга в срок, заложенная недвижимость становилась собственностью кредитора.

B одной из древнейших закладных, в закладной кабале Ив. Кабачина кирилловскому игумену Христофору (1423— 1434 гг.) на пожни по р. Шексне сказано: «а не уплачу на срок кун, ино моя пожня в том». [30] Ряд других закладных выражает­ся яснее. Так, в кабале 1529 г. Дм. Андреева на пожни по р. Вологде мы видим шаблонную формулировку указанной клау­зулы: «а не будут деньги на срок, и ся кабала на ту пожню и купчая грамота». [31] Ha таких же условиях Павел Демидов в 1496 г. заложил в 125 рублях Сем. Болтину две деревни в Ростовском уезде. Деньги были заняты П. Демидовым на го­дичный срок, от Сретеньева дня, из обычного роста: «а на то ми ему серебро дати рост по расчету, как идет в людях,на пять шестой», т. e. 20°/0; «А не выкуплю яз, Павел, свое земли на срок, и ся кабала и купчая грамота».[32]

Ha таких же условиях закладывали свои вотчины: В. Кин- дырев в 1528 г. четыре деревни в Тверском уезде, Пр. Дави­дов в 1547 г. сельцо Плоское в Бежецке, Угрим Головкин в 1573 г. деревню там же, Д. Мещеринов в 1578 г. полдеревни в Муроме.[33]

C предельной ясностью говорит закладная Гавр. Еремее­ва 1576 г. на полдеревни в Твери: в случае неуплаты долга в срок, вотчина кредитору «одерень впрок без выкупа, а ему кабала на ту вотчину и купчая»[34].

Залоги в такой форме составляют менее десятой части из­вестных мне актов, причем, судя по размерам ссуд, сделки это­го рода принадлежат в большей части к мелким сделкам. По­давляющее большинство сделок сопровождалось передачей недвижимости во владение и пользование кредитора. По суще­ству сделки этого рода — это то же, что «мертвый залог» фран­цузского средневековья. До более сложной сделки «живого залога» наше право, повидимому, не дошло. По крайней мере мне пока не известно ни одного случая залога, похожего на vifgage.

Древнейшие акты рассматриваемого рода говорят корот­ко: «за рост пахать», «за рост косить»; если дело шло о по­жнях, «за рост владеть».

B 1547 г. Роман Воронцов заложил троицкому слуге Жукѵ Лодыгину четыре деревни и две пустоши в Дмитрове и писал* в закладной: «А за рост Жуку те земли и пустоши пахати и се­но косити и лес сечи и починки ставити, и самому Жуку и его людям в тех деревнях и в починках жити икрестьян держати, и пашенное дело Жуку имати на себя, а мне, Роману, ни во что в ту вотчину у Жука не вступаться».[35]

A вот интересный случай перезалога закупной вотчины. Булгаков держал по закладной в закупе вотчину братьев Без­образовых, сельцо Еськино в Дмитровской уезде. B 1548 г. он перезаложил Еськино в 130 руб. Ивану Клобукову —«за рост то сельцо и деревни Ивану пахати и лес сечи и луги ко­сити и крестьяны владети и оброк имати». Так как у Булга­кова отношения с Безобразовыми по закладной не были за­кончены, то при перезалоге вотчины Клобукову он дал по­следнему обязательство очищать вотчину от всяких убытков и между прочим писал в особой записи: «А что у меня на Алек­сея да на Юрья Андреевых детей Безобразова была запись в хоромах, и яз в том сельце хором не прибавливал ничего. A

что Иван в том сельце прибавит хором, а Алексей да Юрий уч- нут то сельцо и деревни выкупати у Ивана, и Алексею да Юрью по своей записи за хоромы деньги платить».1

Смотрите так же:  Возврат денег после строительства дома

Из этого акта видно, что держатель закупной вотчины мог особой записью или добавочной клаузулой закладной кабалы получить право на возмещение, при возврате вотчины собствен­нику, известных расходов, произведенных им на улучше­ние хозяйства.

Вот пример добавочной клаузулы об улучшениях, внесенной в кабалу обычного типа. B 1578 г. кн. Шелешпалская зало­жила Кириллову монастырю по двум закладным две пустые вотчины в Пошехонье, на 10 лет, и писала в закладной: «И буде ту нашу закладную вотчину пустую игумен Козьма с братьею в ту 10 лет наполнит крестьяны, а что будет за крестьяны мо­настырские ссуды хлебные и денежные, и нам та ссуда платить по монастырским головникам и по кабалам платить».8

Иногда отношения между должником-собственником и кре- дитором-держателем закупной вотчины по особым обстоятель­ствам сделки складывались сложнее. B 1547 г. Никита Борте- нев заложил свою вотчцну в 80 рублях Третьяку Глебову. Ha половину занятых денег Бортенев обязался платить обыч­ный рост, а за рост на другую половину долга заложил дерев­ню Черную, на Волоке Ламском, «за рост пахать». 0 дворах в закладной написано особое условие: «А дворов в той деревне 3, а на дворах хором: по избе да по клетке да хлевы, крестьян­ские. A чтоТретьяк втой моей деревне прибавит дворов и хо­ром, и мне, Никите Третьяку за тедворы и хоромы деньги платити по цене, что чего стоит». Однако пожарный риск соб­ственник принял за себя: «Ахотя что по грехом и сгорит в той деревне дворов и хором, и Третьяк те дворы и хоромы поста­вит, и мне за то Третьяку деньги платити».3

B закладной H. Бортенева интересно отметить, что соб­ственник обязывается возместить держателю расходы по возведению построек, но не говорит ни слова о крестьянах, ко­торых держатель мог призвать и посадить в закупную вот­чину. Это понятно, так как в то время крестьяне не были еще прикреплены к земле и могли в ближайший Юрьев день от­казаться и уйти. B позднейших закладных, по мере закрепо­щения крестьян, все чаще и чаще появляется обязательство собственника-должника возместить держателю-кредитору, при выкупе вотчины, расходы по призыву крестьян и устройству их дворами и ссудой. B закладных XVII в. возмещение рас­ходов по посадке на землю новых крестьян встречается по­стоянно. B середине XVlI в. этот вопрос вызвал вмешатель­ство законодательной власти: выше, рассказывая о порядке выкупа родовых вотчин, я привел из Уложения 1649 г. статьи, в которых дается оценка различных улучшений, произведенных приобретателем вотчины. Te же нормы оценки применялись и к вотчинам, находившимся в закупном держанье.

B общем, закладные типа кабалы К. Бортенева дают право сказать, что держатель закупной земли заводил или поддер­живал в ней хозяйство, владел крестьянами, получал с них доходы и в известных случаях имел право на возмещение по­лезных расходов, сделанных им как добрым хозяином.

Срочные закладные, среди дошедших до нас закладных, представляют меньшинство. Наиболее распространенным сро­ком залога был годичный. Закладные на сроки более или менее года были исключением. [36] Однако и в срочных закладных мы нередко находим дополнительную клаузулу, по которой срочная кабала могла превратиться в бессрочную. Так, в за­кладной 1529 г. Ив. Фрязинова на пожню в Вологодском уезде указан срок —с 30 апреля до Юрьева дня осеннего, а затем прибавлено: «а не будут у меня, Власа, деньги на срок, ино им та половина пожни косити потому-ж». [37]

Поскольку правотворчество контрагентов не было стесне­но законом, они могли вводить в свои сделки любые условия. Например, кн. Андрей Ноздреватой Звенигородский в 1543 г.

дал Ив. Шереметеву кабалу на вотчину в Коломенском уезде, в 250 рублях, такого содержания. Ha 100 руб. кн. Звениго­родский обязался платить обычный рост, ^ за 150 руб. Ив. Шереметев получал право «за рост пахать и владеть» вотчиной. Залог был срочный, но после истечения срока Ив. Шереметев имел право «потому-ж», владеть вотчиной, а на 100 руб. полу­чать рост, т. e. после просрочки кабалы заклад становился бес­срочным.[38]

B кабале 1590 г. Докучая Черного «за рост пахать», по Переяславскому уезду, сказано: «а полягут деньги по сроце, и ему (кредитору) тою деревнею владети, пашня пахати и всякие угодья до тех мест, покаместа аз ту деревню выкуплю». [39] Эта сделка — вполне то же, что в Литве называлось закупным держанием «до отданья суммы пенязей».

Подобная неопределенность юридических очертаний сде­лок не должна насудивлять, так как она находилась в прямой зависимости от примитивности и медленности гражданского оборота того времени.

Еще более расплывчаты очертания сделки Дм. Неледин­ского с Б. Чулковым, 1566 г., на вотчину в Бежецком уезде. По первоначалу эта сделка —срочный залог, на год, без пе­редачи вотчины во владение кредитора. После истечения срока залог может стать бессрочным: «а полягут деньги по сроце, и мне ему рост платити потому-ж». Ho терпение кредитора может истощиться, и тогда сделка по его желанию может пре­вратиться в бессрочное держание вотчины: «А как у меня, Дмитрия, Богдан тех денег попросит, и мне, Дмитрию, те деньги платить». «а не заплачу яз, Дмитрий, тех денег, как ко мне Богдан приставит, и мне, Дмитрию, тое деревни Бог­дану сступиться за рост пахать». [40]

Большинство закладных XV—XVI вв., как было сказано выше, состоит из таких, по которым кредитор «за рост», т. e. вместо получения денежного роста, становился держателем зем­ли, большею частью бессрочным. Это вполне соответствовало тогдашним условиям кредита и экономики вообще. Денеж­ное обращение было развито слабо, денег было мало, кредит дорог. При таких условиях должнику было легче и удобнее, чем платить рост, передать кредитору во владение и пользо­вание землю и предоставить ему самому выбирать из нее до­ход на ссуженный капитал. G другой стороны, княжеская, а позже царская, власть не интересовалась подобными сдел­ками и предоставляла кредитору самому заботиться об обес­печении своих интересов. Он это и делал, беря во владение и хозяйственное пользование землю, что во всех возможных спорах с должником давало ему большие преимущества.

Это —экономическая сторона института закупа-запрода- жи. Ho у этого характерного для феодального общества ин­ститута есть другая сторона — социально-политическая, на которую необходимо обратить внимание исследователю рус­ского феодализма. Дело в том, что сделки о закупном держании земли на деле часто бывали не столько кредитными операциями, сколько обходом тех препятствий отчуждению земель, кото­рые создавало право родичей на выкуп родовых вотчин. Выше я говорил, что для отчуждения родовых вотчин каким бы TO ни было способом — продажей, меной, дарением или вкладом в монастырь — необходимо было, в той или иной форме, согла­сие родичей. Такое право родичей стесняло вотчинника и по­нижало рыночную цену земли в глазах приобретателя. Это вполне понятно, так как приобретатель в течение 40 лет на­ходился под угрозой невыгодного для него выкупа вотчины родичами. C другой стороны, в некоторых случаях продажа земли «ввек» была нежелательна и для самого собственника, так как он и его нисходящие потомки, совершая продажу, должны были отказываться от права выкупа. При таких усло­виях закуп-запродажа вотчины «за рост пахати» на неопреде­ленный срок во многих случаях была предпочтительнее, чем продажа земли, и для вотчинника и для держателя. B самом деле, поскольку землевладелец, давая свою вотчину в закуп, оставался собственником земли, родичи не имели права вме­шиваться в сделку и претендовать на выкуп родовой вотчины. B русском залоговом праве не было для родичей даже тех не­больших возможностей вмешиваться в закуп-запродажу вот- 70

чин, которые были в литовском праве (об этом см. выше, стр. 62). C другой стороны, кредитор получал во владение нужную ему землю и мог владеть ею бессрочно. Если он нуждался в день­гах, а должник не возвращал долга, то он всегда имел право перезаложить землю третьему лицу.

Так в недрах класса землевладельцев действовали два ин­ститута, созданные им самим и противоречившие один друго­му. Институт родовых вотчин был направлен на то, чтобы сохранить вотчины в роде, а закупное держание земель обходило права родичей и разрушало вотчинное землевла­дение. ^

Это может быть объяснено, как мне представляется, следую­щим образом. B эпоху раннего феодализма, когда складывались указанные институты, класс частных землевладельцев состоял из весьма неоднородных элементов: в его среде были служилые привилегированные и неслужилые непривилегированные зе­млевладельцы, крупные бояре-дружинники князей и множест­во мелкихсобственников—«своеземцев», «слуги свободные» князей, феодалы, а сдругой стороны —мелкие землевладель­цы, находившиеся от них в большей или меньшей зависимости. Интересы этих разнородных элементов класса землевладель­цев были далеко не одинаковыми, а иногда —прямо противо­положными (см. об этом ниже в главе «Общая характеристика вотчинного землевладения» и в главах о зависимом землевла­дении).

Объединение северо-восточной PyfcH под властью москов­ских государей сопровождалось перерождением социальных отношений времен удельной раздробленности Руси. Ha смену крупным землевладельцам-феодалам приходят рядовые привиле­гированные служилые землевладельцы-помещики. Различные группы зависимых от феодалов людей частью исчезают со­всем, частью сливаются в однородную массу крестьянства. Таким образом, с течением времени сглаживаются или вовсе исчезают те противоречия в среде землевладельческого класса, которые отразились в институте закупа-запродажи земель. C другой стороны, в объединенном Московском государстве постепенно изменяется и экономическая обстановка земель­ного кредита и закупного держания земель.

При более развитом гражданском обороте, при более ожив­ленном денежном обращении и удешевлении кредита, наконец, при большей обеспеченности гражданских прав вообще, в XVII в. заметно развивается личный кредит, не обеспечивае­мый залогом движимого или недвижимого имущества. B то же время держание земель в закупе стало представлять зна­чительные неудобства. Оно препятствовало интенсификации сельского хозяйства, так как бессрочное держание земли вно­сило в экономические отношения некоторую неопределен­ность.

Изучая практику кредита вообще, и в частности поземель­ного, мы видим несомненный быстрый рост личного кредита и срочных закладов недвижимостей за счет бессрочных закупов. Неудобства бессрочного закупа земель становятся настолько значительными, что вызывают вмешательство зако­нодательной власти. B Уложении 1649 г. бессрочные заклады земель не упоминаются, — во многих статьях речь идет только о срочных кабалах и о просрочке кабал. Когда впервые были запрещены бессрочные залоги земель — это предстоит еще иссле­довать; во всяком случае, во второй половине XVII в. бее- срочные заклады выходят из практики и самый термин «закуп» и закупное держание земли перестают встречаться в ис­точниках. Когда бессрочное держание земли в закладе стало запретным, то обеспечениезайма передачей земли’во владение кредитора утратило свой двойственный характер: оно могло применяться каккредитная сделка, но уже нелогло быть про­дажей земли, замаскированной в форму кредитной сделки.