Легкомыслие судебная практика

Убийство по неосторожности: особенности преступления, статья, наказание

Когда и как человек может стать убийцей? На войне или некоторых видах службы это происходит вынужденно.

Однако некоторые люди теряют жизнь потому, что кто-то не учёл, не предвидел, не осознал смертоносных перспектив. В этом случае говорится о неосторожном причинении смерти. И начнем мы эту статью с рассказа о том, какая статья касается убийства по неосторожности.

Положения статей УК РФ в отношении убийства по неосторожности

В Уголовном кодексе РФ этому преступлению посвящена 109-я статья. Выделено три разновидности неосторожного убийства.

Первые две отражают связанность/не связанность с небрежностью в профессиональной деятельности. Третья рассматривает случаи гибели двух или более человек.

Отличительные признаки причинения смерти по неосторожности:

  1. У человека не было намерения убить.
  2. Виновный считал, что его действия не приведут к чьей-либо смерти. Однако на деле он должен был задумываться именно о таких последствиях.
  3. Преступление считается состоявшимся только после смерти жертвы.
  4. Должны быть установлены чёткие причинно-следственные связи между действиями неосторожного убийцы и смертью жертвы.
  5. Не будет считаться убийством по неосторожности чья-либо смерть, если имели место нарушения некоторых правил (например, пожарной безопасности, работы на взрывоопасных объектах, на стройках). Квалификация в этом и многих других случаях будет иной. Все исключения оговариваются в комментариях к 109-й статье.
  6. Возрастная черта – 16 лет.

В преступлениях такого рода есть некоторые закономерности. Они выявлены множеством криминалистических исследований.

  • Многие неосторожные убийцы страдают заболеваниями головного мозга, а также психопатиями, алкоголизмом, слабоумием. Ещё одна обширная группа – асоциальные личности.
  • Там, где неосторожное причинение смерти связано с профессиональной деятельностью, речь чаще всего идёт о врачах и о людях некоторых рабочих специальностей (крановщики, бульдозеристы).

Наконец, есть ещё один нюанс, о котором следует рассказать особо. О том, в чем состоит отличие убийства от причинения смерти по неосторожности, читайте далее.

Отличие от умышленного лишения жизни

Мировая юридическая практика уже довольно давно убийством считает только такое преступление, которое совершено с умыслом. У российских законов сейчас такая же позиция. Именно поэтому в УК нет формулировки «убийство по неосторожности», а говорится лишь о неосторожном причинении смерти.

О том, сколько лет дают за убийство по неосторожности, читайте далее.

О случае причинения смерти по неосторожности ребенком расскажет следующий видеосюжет:

Наказание и тюремный срок

  • Если речь не идёт о профессиональной небрежности, то преступнику могут быть назначены исправительные или принудительные работы (не дольше двух лет). На такой же срок человек может быть ограничен в свободе либо лишён её.
  • Виновный профессионал будет наказан строже. Все перечисленные выше наказания могут быть назначены уже на срок до трёх лет. Плюс возможный запрет на некоторые виды деятельности или занятие определённых должностей.
  • Если жертвами стали два человека или более, то преступника могут осудить на принудительные работы, ограничение или лишение свободы. Срок в каждом случае – до четырёх лет. Как и в предыдущем случае, может быть не более чем на три года наложен запрет на определённую деятельность или работу в некоторых должностях.

О примерах из судебной практики в отношении убийства по неосторожности читайте далее.

Судебная практика

Пример 1. Мастер строительно-монтажных работ Владимир проводил проверку подготовки к демонтажу топливного оборудования. Во время проверки полагалось установить, что из рабочих полостей полностью удалены все горючие материалы. Владимир подписал акт приёмки, не удостоверившись в этом.

Когда начался демонтаж оборудования, при резке металла остатки топлива загорелись. Пламя охватило стоявшего рядом рабочего. Тот умер в течение нескольких минут. Владимир полностью признал свою вину. Он сам и предприятие-работодатель извинились перед вдовой умершего, выплатили денежную компенсацию.

Судья учёл эти обстоятельства, а также другие. Владимир был отцом малолетнего ребёнка, репутацию имел безупречную, судимости отсутствовали. Приговором стало ограничение свободы на восемь месяцев. В течение этого срока Владимиру запретили без разрешения инспекции менять место жительства. Также воспрещался выезд за пределы области.

Пример 2. Будучи подшофе, Даниил рано лёг спать, когда к нему «в гости» пришли два друга, Кирилл и Андрей. Оба были нетрезвыми, но хотели выпить ещё, о чём и попросили Даниила. Тот гостей принимать не хотел и начал друзей выгонять.

В итоге Андрей и Даниил подрались. Такое случалось и раньше, Даниил всегда побеждал, он был крупным, сильным мужчиной. Даже после драки Андрей уходить не хотел, и тогда Даниил решил его «попугать» кухонным ножом. Однако в результате двух «предупреждающих» ударов Андрей умер буквально на руках у Кирилла, не дождавшись «Скорой».

В полицию Даниил не пошёл, более того, убежал, позднее был найден. Вину признал, но упорно утверждал, что убивать не хотел, лишь пугал. Однако следствие показало, что Даниил должен был предвидеть опасность своего поведения. Следующие пять лет неосторожный убийца проведёт в колонии строгого режима.

По данным статистики в России каждый год примерно полторы тысячи человек умирает из-за чьей-то профессиональной или бытовой небрежности.

Следующий пример из судебной практике по вопросу причинения смерти по неосторожности рассмотрен в следующем видео:

Легкомыслие судебная практика

Как мы уже отметили, по ст. 109 УК РФ квалифицируется причинение смерти по неосторожности как по легкомыслию, так и по небрежности.

Согласно части 2 статьи 26 Уголовного Кодекса РФ преступление признается совершенным по легкомыслию, если совершившее его лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение. Иными словами по легкомыслию может быть совершено преступление в случае, если виновный предвидит возможность наступления смерти, но без достаточных на то оснований рассчитывает на ее предотвращение. Виновный при этом может сознательно рассчитывать на свои силы, действия других лиц, какие-либо конкретные обстоятельства. Он сознательно нарушает определенные правила предосторожности. Это могут быть действия, противоречащие данным науки или профессиональным правилам, запрещенные законом, но не являющиеся преступлением, а также в случае, когда на занятие этой профессией данное лицо не имело право.

Данная законодательная формулировка преступления, совершенного по легкомыслию определенным образом разрешила ранее существовавший дискуссионный вопрос об охвате формулой неосторожности, которая содержалась в статье 9 Общей части Уголовного кодекса РСФСР 1960 года, сознания виновным общественной опасности совершаемого им деяния поскольку в нормах Особенной части Уголовного кодекса предусматривались формальные составы преступлений, совершенных по неосторожности.

В уголовно-правовой литературе имелись различные суждения относительно того, сознает ли виновный общественную опасность совершаемого им деяния (действия или бездействия) при преступной самонадеянности. Одни авторы исходили из того, что «при самонадеянности субъект, несмотря на предвидение возможности наступления общественно опасных последствий, не сознает общественной опасности совершаемого им деяния» [1] , в то время как другие придерживались иной точки зрения. По мнению Б.А. Куринова и А.И. Рарога, авторов «Курса советского уголовного права», отсутствие в законе указания на осознание виновным характера совершаемых им действий не дает основания делать вывод о том, что лицо не сознает их. «В действительности субъект предвидит возможность общественно опасных последствий, он обязательно сознает общественную опасность и самих действий, ибо предвидение опасности последствий возможно лишь при понимании действий». [2]

Исходя из нормы закона, доказывание вины при преступной самонадеянности должно заключаться в установлении обязанности предвидения последствий (объективный критерий) и способности конкретного лица к такому предвидению (субъективный критерий). По мнению большинства ученых, объективный критерий имеет нормативный характер, из чего следует, что всякое лицо, нарушающее существующие в обществе правила предосторожности, «обязано предвидеть возможные общественно опасные последствия этого нарушения». [3] Нетрудно заметить, что здесь налицо столкновение с очередной презумпцией, очень удобной для практики, но несущей в себе потенцию невиновной ответственности.

Предвидение лицом возможности наступления общественно опасных последствий своего деяния составляет интеллектуальный элемент преступного легкомыслия, а самонадеянный расчет без достаточных к тому оснований на их предотвращение — его волевой элемент.

Волевой момент преступного легкомыслия заключается в необоснованном без достаточных к тому оснований самонадеянном (легкомысленном) расчете на предотвращение общественно опасных последствий. Данная особенность волевого содержания легкомыслия обусловлена порочностью интеллектуальной деятельности лица, неправильной оценкой своих сил, факторов и иных обстоятельств, которые, по его мнению, должны были помешать наступлению общественно опасных последствий. В силу своего заблуждения относительно истинной сущности факторов и обстоятельств лицо избирает общественно опасный способ осуществления своих намерений, будучи уверенным, что ему удастся избежать наступления преступных последствий.

Легкомысленный расчет на предотвращение последствий считается составным элементом волевого момента. Однако расчет, в том числе и легкомысленный, — это прежде всего интеллектуальная деятельность, это мышление и только уже потом деятельность волевая, выразившаяся в непроявлении лицом необходимых волевых усилий для более обстоятельного расчета возможности предотвращения прогнозируемых вредных последствий. О легкомысленном характере расчета свидетельствует тот факт, что последствия наступили. Если же у лица были основания рассчитывать на какие-либо обстоятельства, но они оказались недостаточными для предотвращения результата, о чем не могло знать лицо, то в этом случае отсутствует вина, а следовательно, нет оснований для привлечения к уголовной ответственности (невиновное причинение вреда — случай).

Характеризуя интеллектуальный элемент преступного легкомыслия законодатель указывает только на возможность предвидения общественно опасных последствий, но опускает психическое отношение лица к действию (бездействию). Это объясняется тем, что сами деяния, взятые в отрыве от последствий, обычно не имеют уголовно-правового значения. При совершении преступления с преступным легкомыслием лицо должно хотя бы в общих чертах предвидеть развитие причинной связи, а иначе невозможно не только предвидение этих последствий, но и расчет на их предотвращение. Субъект предвидит как могла бы развиваться причинная связь, если бы не те обстоятельства на которые рассчитывает он и которые, по его мнению, должны прервать развитие причинной связи.

Вместе с тем, поскольку преступное легкомыслие, как правило, связано с сознательным нарушением определенных правил предосторожности, установленных для предотвращения вреда, осознанность поведения делает этот вид неосторожной вины более опасным по сравнению с небрежностью. Действующее по легкомыслию лицо всегда осознает отрицательное значение возможных последствий для общества и именно поэтому стремится к их предотвращению. Следовательно, при преступном легкомыслии виновный всегда осознает потенциальную общественную опасность от совершенного им деяния.

По своему интеллектуальному элементу преступное легкомыслие имеет некоторое сходство с косвенным умыслом. Их отличие состоит в том, что при косвенном умысле виновный предвидит большую вероятность наступления преступных последствий, а при легкомыслии — виновный предвидит наступление этих последствий в меньшей степени. При умысле субъект предвидит конкретные последствия, а при легкомыслии эти последствия предстают в общей форме, хотя виновный предвидит не абстрактную, а реальную возможность их наступления.

Предвидение общественно опасных последствий при преступном легкомыслии отличается от предвидения при умысле и тем, что при легкомыслии субъект предвидит лишь возможность, а не неизбежность наступления последствия. Он в силу не осознания действительного развития причинной связи легкомысленно, несерьезно подходит к оценке тех обстоятельств, которые, по его мнению, должны предотвратить наступление преступного результата, но на самом деле оказались неспособными противодействовать его наступлению. Таким образом, при легкомыслии предвидение возможности наступления последствия сопровождается и нейтрализуется предвидением его предотвращения.

Основное, главное отличие легкомыслия от косвенного умысла заключается в содержании волевого элемента. Если при косвенном умысле виновный сознательно допускает наступление общественно опасных последствий, то есть одобрительно относится к ним, то при легкомыслии отсутствует не только желание, но и сознательное допущение этих последствий, и, наоборот, субъект стремится не допустить их наступления, относится к ним отрицательно.

Примером преступления с косвенным умыслом может служить дело Авдеева, который был осужден по ч.1 ст.218 и п. «д» и «з» ст.102 Уголовного кодекса РСФСР 1960 года. Он изготовил из приобретенных ранее взрывчатого вещества и электродетонатора взрывное устройство и установил его у входа на свой земельный участок. При попытке группы подростков проникнуть на участок устройство сработало, и взрывом трое из них (Зеленов, Майер и Грошев) были убиты. В кассационных жалобах осужденный и его адвокат просили переквалифицировать действия Авдеева на статью 106 Уголовного кодекса, считая данное преступление неосторожным. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 28 апреля 1992 г. приговор оставила без изменения, указав следующее. За год до преступления в 1990 г. Авдеев уже изготовил и использовал аналогичное взрывное устройство, следовательно, имел опыт обращения со взрывчатыми веществами. Незадолго до повторной установки взрывчатого устройства он высказывал в разговоре со свидетелями намерение напугать лиц, желающих проникнуть на его участок, «более серьезно», чем это сделал в первый раз. Эти обстоятельства, как установила Судебная коллегия, свидетельствуют о том, что Авдеев «сознавал общественную опасность своих действий, предвидел их общественно опасные последствия и сознательно допускал наступление этих последствий». [4]

При преступном легкомыслии в отличии от косвенного умысла сознание и воля не безграничны к возможным отрицательным последствиям своего деяния, а направлены на их предотвращение. Закон характеризует волевое содержание легкомыслия не только как надежду, а именно как расчет на предотвращение общественно опасных последствий, имеющий под собой вполне реальные, хотя и недостаточные основания. Совершая преступление с преступным легкомыслием субъект, предвидя в весьма абстрактной форме возможность наступления общественно опасных последствий, не проявляет безразличия, не рассчитывает на случайность, на «авось», которые якобы смогут, по его мнению, противодействовать преступному результату, а надеется на объективные обстоятельства, на действия других лиц, механизмы, предохранительные устройства, на силы природы, значение которых он оценивает неправильно, вследствие чего и расчет на предотвращение преступного результата оказывается неосновательным, самонадеянным, не имеющим достаточных к тому оснований. Обстоятельства, на которые рассчитывает субъект при преступном легкомыслии несмотря на все их разнообразие можно сгруппировать следующим образом: 1) относящиеся к личности самого виновного (сила, ловкость, знание, умение, опыт, мастерство и так далее); 2) относящиеся к обстановке, в которой совершается преступление (ночное время, отсутствие людей и так далее); 3) относящиеся к действию других лиц (расчет на то, что другие затушат костер в лесу); 4) расчет на силы природы, на механизмы и так далее.

Примером может служить дело Ш., который был осужден за умышленное убийство подростка при следующих обстоятельствах. В целях предупреждения кражи рыбы из мереж он сделал сигнализацию, для чего к мосткам, с которых мережи ставились в реку, провел из своего дома провода и подключил их к электросети напряжением 220 В, а в доме установил звонок. При попытке разъединить провода от сигнализации с целью кражи мереж ночью несовершеннолетний похититель был убит электротоком. Ш. предвидел возможность наступления тяжких последствий и с целью их предотвращения оповестил односельчан о существовании сигнализации под значительным напряжением и просил соседей не допускать детей к этому месту, а также показывал сигнализацию пастухам. Кроме того, он принял целый ряд технических мер по предупреждению случайного поражения электротоком, к тому же подключал сигнализацию к электросети лишь в ночное время и только тогда, когда он сам находился дома. Поэтому в постановлении по этому делу Пленум Верховного Суда СССР с полным основанием указал, что «в данном случае Ш. проявил преступную самонадеянность, поскольку он знал об опасности, которую представляет для человека электроток напряжением 220 В, но легкомысленно надеялся на предотвращение тяжких последствий. При этом он рассчитывал не на случайность, а на такие объективные факторы, которые, по его мнению, исключали возможность наступления тяжких последствий». При такой ситуации содеянное Ш. содержит состав не умышленного, а неосторожного убийства. [5]

Расчет, хотя и необоснованный, самонадеянный, на конкретные факторы, способные, по мнению виновного, предотвратить наступление общественно опасных последствий, существенно отличает преступное легкомыслие от косвенного умысла, при котором такой расчет отсутствует, хотя и возможна ни на чем не основанная надежда, что вредные последствия не наступят.

В целом итогом по данному вопросу можно считать, что основу психического отношения лица к общественно опасным последствиям при преступной самонадеянности составляет момент интеллектуальный. Воля по отношению к ним бездействует, хотя само поведение субъекта волевое.

При причинении смерти по небрежности необходимо определить, что лицо не предвидело наступления общественно опасных последствий, хотя должно было и могло предвидеть их наступление.

Проблема преступной небрежности (неосознанной неосторожности) является более сложной и недостаточно разработанной в теории уголовного права.

Одна из точек зрения по этой проблеме заключается в следующем: 1) отрицание возможности неосторожной формы вины при поставлении в опасность причинения вреда; 2) неосторожность может иметь место лишь при реальном наступлении преступного результата, когда наличие психического отношения лица к последствиям при преступной небрежности отрицается; 3) ограниченная область наказуемой небрежности, ответственность за которую наступает лишь в случаях, когда лицо должно было и могло предвидеть; 4) для ответственности за преступную небрежность достаточно одного из критериев — объективного или субъективного.

О преступной небрежности (неосознанной неосторожности) может идти речь, когда на лице в силу тех или иных оснований лежит обязанность определенного поведения, исключающего наступление вредных последствий. При этом уголовное законодательство требует существования не одного из двух критериев ответственности – объективного или субъективного, а их одновременного наличия.

Для преступной небрежности как одной из форм вины более значим правовой, нормативный характер. В законе определено, какие общественно опасные последствия побочного характера считать преступными при неосторожности. Только в связи с этим приобретает правовое значение и психическое отношение субъекта к этим последствиям. По своей же психологической сути само действие (бездействие) при небрежности, в результате которого нарушаются правила предосторожности, является мотивированным и целенаправленным, волевым и сознательным. [6]

Однако встает вопрос: согласуется ли это с принципом субъективного вменения?

Эта проблема дискутируется в науке и судебной практике. Для ее решения следует выяснить, какие аргументы выяснить, какие аргументы выдвигаются для защиты уголовной ответственности за небрежность. Главный аргумент – нормативный: уголовная ответственность за небрежность наступает тогда, когда лицо должно было предвидеть общественно опасные последствия своих действий (бездействия) и могло это сделать, то есть при наличии объективной обязанности и субъективного предела фактически ставится знак равенства между нормативным содержанием преступной небрежности и реальным психическим процессом. Для сглаживания проблематичности этого соотношения некоторые авторы выходят на оценку небрежности как на психологическую характеристику личности вообще. «Невнимательность, непродуманность, безалаберность, — считал А.А. Пионтковский, — свидетельствуют. о наличии определенного реально существующего действительного психического отношения к наступившим последствиям». [7]

В соответствии с действующим законодательством (часть 3 статья 26 Уголовного кодекса РФ) для преступной небрежности характерно непредвидение возможности наступления общественно опасных последствий при наличии обязанности (долженствования) и возможности предвидеть эти последствия.

Из законодательного определения преступной небрежности по УК РСФСР 1960г. не было видно, каким должно быть психическое отношение виновного к своему деянию. В части 3 статьи 26 Уголовного кодекса РФ 1996 года говорится о том, что преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло их предвидеть. Для преступления, совершенного по небрежности, характерно меньшее либо ошибочное осознание виновным фактических и социальных признаков деяния. Субъект не сознает, но обязан и имел возможность сознавать характер своих деяний.

Интеллектуальное содержание небрежности характеризуется двумя признаками: отрицательным и положительным. Отрицательный признак небрежности заключается в непредвидении лицом возможности наступления преступных последствий и в отсутствии осознания противоправности совершаемого деяния (действия или бездействия). Психическое отношение виновного к своему деянию при небрежности характеризуется сознанием нарушения определенных запретов, непредвидением наступления преступных последствий, либо тем, что лицо, совершая волевой поступок, не сознает, что оно нарушает правила предосторожности, либо отсутствием волевого контроля, который утрачен по вине этого лица. Положительный признак интеллектуального момента преступной небрежности состоит в том, что виновный должен был и мог проявить необходимую внимательность и предусмотрительность и предвидеть наступление фактически причиненных преступных (общественно опасных) последствий. Именно этот признак превращает небрежность в разновидность вины в ее уголовно-правовом понимании. Он устанавливается с помощью двух критериев: должествование означает объективный критерий, а возможность предвидения — субъективный критерий преступной небрежности.

Волевой момент преступной небрежности заключается в том, что виновный, имея реальную возможность предотвратить преступные последствия совершаемого им деяния, не активизирует свои психические силы и способности для совершения волевых действий, необходимых для предотвращения преступных последствий, и, следовательно, не превышает реальную возможность в действительность.

Ответственность за преступную небрежность наступает лишь в случае, если лицо хотя и не предвидело возможности наступления преступного последствия, но должно и могло предвидеть его наступление. Должен ли был и мог ли виновный предвидеть последствия своего деяния, можно установить на основе объективного и субъективного критерия. Долженствование — объективный критерий небрежности, а возможность предвидения — субъективный.

Объективный критерий небрежности носит нормативный характер и означает обязанность лица предвидеть возможность наступления общественно опасных последствий с соблюдением требований обязательных для этого лица мер предосторожности и необходимой внимательности. Эта обязанность может основываться на законе, на должностном статусе виновного, на профессиональных функциях, на основе правил техники безопасности, эксплуатации различных механизмов, общежития и т.д. Отсутствие обязанности предвидеть последствия исключает вину данного лица в их фактическом причинении.

Смотрите так же:  Приказ мвд рк 33

Однако, наличие само по себе такой обязанности еще не является достаточным основанием для признания лица виновным. При наличии обязанности предвидеть последствия (объективный критерий неизбежности) необходимо еще установить, что лицо имело реальную возможность в данном конкретном случае предвидеть наступление общественно опасных последствий (субъективный критерий), но эту возможность не реализовало и последствий не избежало.

В законе субъективный критерий небрежности выражен словосочетанием: «могло предвидеть», что означает персональную способность конкретного лица в той или иной обстановке, при наличии у него необходимых личных качеств (профессионального и жизненного опыта, компетентности, уровня развития и образования, состояния здоровья, его физических данных, степени восприимчивости и т.д.), позволяющих правильно воспринимать вытекающую из ситуации совершения деяния информацию и сделать обоснованные выводы (правильные оценки), предвидеть возможность наступления общественно опасных последствий. Это означает, что возможность предвидения последствия определяется, во-первых, особенностями ситуации, в которой совершается деяние, а во-вторых, индивидуальными качествами виновного. Ситуация не должна быть чрезмерно сложной, чтобы задача предвидеть последствия была в принципе разрешимой. Этот критерий при определении наличия преступной небрежности имеет преобладающее значение, так как преступная небрежность может иметь место только в пределах возможного предвидения общественно опасных последствий. Наличие этих двух предпосылок делает для виновного реально возможным предвидение общественно опасных последствий.

Являясь видом неосторожной вины, небрежность имеет некоторое сходство с преступным легкомыслием. Общим для интеллектуального элемента обоих видов неосторожности является то, что виновный не предвидит реальной возможности наступления общественно опасных последствий (то есть их возможности в данном конкретном случае), хотя такую возможность он мог предвидеть. Различие же состоит в том, что при легкомыслии лицо предвидит абстрактную, то есть в других сходных ситуациях, возможность наступления вредных последствий и поэтому осознает потенциальную опасность своих действий, тогда как при небрежности оно ни в какой форме не предвидит возможности наступления таких последствий и, следовательно, не осознает даже потенциальной опасности избранного способа поведения.

Легкомыслие и небрежность имеют сходство в волевом моменте. И в том и в другом случае отсутствует положительное отношение к возможному последствию. А различие этих видов неосторожности состоит в том, что при легкомыслии виновный совершает действие в надежде на предотвращение возможных последствий, а при небрежности виновному волевые усилия представляются либо полезными, либо нейтральными.

Новеллой Уголовного кодекса РФ 1996 года является впервые включенная в него норма о невинном причинении вреда, предусматривающая две его разновидности. В части 1 статьи 28 Уголовного Кодекса РФ закреплена такая разновидность невиновного причинения вреда, которая в теории уголовного права именуется субъективным случаем или «казусом» и определяется так: «Деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия) либо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть».

Применительно к преступлениям с формальным составом это означает, что лицо, совершившее общественно опасное деяние, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия). Подобного рода «казусом» является, например, причинение вреда здоровью лица, ошибочно принятого за убийцу, для его задержания, если стечение объективных обстоятельств давало веские основания считать именно его лицом, совершившим преступление.

Применительно к преступлениям с материальным составом субъективный случай заключается в том, что лицо, совершившее общественно опасное деяние, не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть. Эта разновидность субъективного случая отличается от небрежности отсутствием либо обоих, либо хотя бы одного из его критериев.

Например, К. был осужден за неосторожное убийство, совершенное при следующих обстоятельствах. Закурив, он бросил через плечо горящую спичку, которая попала в лежавшую у дороги бочку из-под бензина и вызвала взрыв бензиновых паров. При этом дно бочки вылетело и, попав в С., причинило ему смертельное ранение. Учитывая данные обстоятельства, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР пришла к выводу, что смерть С. наступила в результате несчастного случая, поскольку в обязанности К. не входило предвидение и предупреждение фактически наступивших последствий, следовательно, он причинил их без вины. [8] В данном случае казус был констатирован из-за отсутствия объективного критерия небрежности. Но практика знает немало примеров отсутствия вины, обусловленного отсутствием только субъективного критерия.

В части 2 статьи 28 Уголовного Кодекса РФ закреплена новая, доселе практике не известная разновидность невиновного причинения вреда. Она характеризуется тем, что лицо, совершившее общественно опасное деяние, хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психическим перегрузкам. В такой ситуации причинение вреда признается невиновным не из-за дефектов интеллектуального или волевого отношения, а вследствие объективной невозможности предотвратить наступление общественно опасных последствий по одной из двух указанных в законе причин.

Во-первых, невозможность предотвратить вредные последствия, которые охватываются предвидением действующего лица, исключает уголовную ответственность, если она обусловлена несоответствием психофизиологических качеств причинителя вреда требованиям экстремальных условий, то есть таким неожиданно возникшим или изменившимся ситуациям, к которым лицо не готово и по своим психофизиологическим качествам неспособно принять правильное решение и найти способ предотвращения вредных последствий (например, в условиях аварии по причине конструктивных дефектов или заводского брака машины или механизма).

Во-вторых, деяние признается невиновным, если невозможность предотвратить общественно опасные последствия обусловлена несоответствием психофизиологических качеств причинителя вреда его нервно-психическим перегрузкам (например, при работе пилота самолета или машиниста электровоза во вторую смену подряд).

[1] Тихонов К.Ф. К вопросу о разграничении форм виновности в советском уголовном праве // Правоведение. 1963. № 3. С. 87; Комментарий к УК РСФСР 1960 г. — М., 1980. — С. 19.

[2] Курс советского уголовного права: Часть общая. Л., 1968, Т.1. С. 423; Утевский Б.С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950. С. 268; Филановский И.Г. Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Л., 1970. С. 134; Гринберг М.С. Понятие преступной самонадеянности // Правоведение. 1962. № 2. С. 105.

[3] Дагель П.С. Неосторожность. Уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1977. С. 122.

[4] Бюллетень Верховного Суда РФ. 1993. № 5. С. 7.

[5] Бюллетень Верховного Суда СССР. 1969. № 1. С. 24.

[6] См.: Курс советского уголовного права: В 6 т. М., 1970. Т. 2. С. 320.

[8] Сборник постановлений Президиума и определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР. 1957-1959 гг. М., 1960. С. 19.

Статья 26 УК РФ. Преступление, совершенное по неосторожности (действующая редакция)

1. Преступлением, совершенным по неосторожности, признается деяние, совершенное по легкомыслию или небрежности.

2. Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий.

3. Преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия.

  • URL
  • HTML
  • BB-код
  • Текст

Комментарий к ст. 26 УК РФ

1. Комментируемая статья предусматривает две формы неосторожных преступлений:

1) преступление, совершенное по легкомыслию;

2) преступление, совершенное по небрежности.

2. При легкомыслии лицо предвидит возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывает на их предотвращение.

3. В законодательном описании легкомыслия отсутствует указание на осознание общественной опасности совершаемых действий. Такая характеристика интеллектуального элемента объясняется другими признаками легкомыслия: предвидением лишь возможности наступления последствий и, кроме того, расчетом на то, что они не наступят.

4. Наличие предвидения возможности наступления общественно опасных последствий сближает легкомыслие с косвенным умыслом. Однако в отличие от последнего, когда лицо соглашается с наступлением общественно опасных последствий, при легкомыслии оно относится к ним отрицательно. Оно не допускает их, полагая, что последствия не наступят.

5. Виновность при легкомыслии заключается, собственно говоря, в том, что лицо не взвешивает основательно значимости обстоятельств, в которых совершается им деяние, переоценивает или, наоборот, недооценивает их. Например, водитель автотранспортного средства, превышая установленную скорость, считает нарушение формальным, поскольку полагает, что осуществляет движение в безлюдном месте. Не имея достаточных оснований для вывода о невозможности появления людей на проезжей части в безлюдном месте, он надеется на свой водительский опыт, переоценивая его.

6. Расчет при легкомыслии предполагает, что лицо принимает во внимание реально существующие объективные обстоятельства (малолюдность пересекаемого района, как в вышеприведенном примере). Когда полагаются на «авось», то не принимают во внимание какие-либо реальные обстоятельства, надежда на «авось» не является надеждой конкретно на что-либо. Она фактически означает согласие на любое возможное последствие, поскольку лицо считает, что никаких обстоятельств, препятствующих наступлению последствий, не существует.

7. При небрежности лицо не предвидит даже и возможности наступления общественно опасных последствий. Разумеется, в этом случае не может быть речи о сознании общественной опасности совершаемых действий (бездействия). Отрицательная характеристика интеллектуальных моментов небрежности коренным образом отличает ее от легкомыслия, а тем более от умысла.

Вина небрежно действующего лица заключается в возможности предвидеть наступление общественно опасных последствий (субъективный критерий) и в обязанности такого предвидения (объективный критерий) при необходимой внимательности и предусмотрительности. Только наличие субъективного и объективного критериев в совокупности образует небрежность. Наличие в деянии только субъективного или только объективного критерия по отдельности исключает данный вид вины.

Долженствование относительно предвидения общественно опасных последствий определяется в той или иной мере юридическими признаками — обязанностью, вытекающей из закона, иного нормативного акта либо из действий лица, которыми другое лицо ставится в опасное состояние для жизни и здоровья.

Возможность предвидения наступления общественно опасных последствий имеет персональный характер. Речь идет о предвидении конкретного лица, в значительной мере зависящего от знаний, опыта, уровня подготовки к соответствующей деятельности, а также различных физических и психофизических свойств: здоровья, физического состояния, уровня интеллекта, воли, эмоционального состояния и т.д. Что возможно для одного человека, может быть невозможным для другого.

Легкомыслие судебная практика

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ

Преступное легкомыслие :

Недопекина, Т. Б.
Преступное легкомыслие :вопросы законодательного регулирования, теории и практики : автореферат диссертации
на соискание ученой степени кандидата юридических наук

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Проблема понимания вины признается не только одной из старейших, но и самых сложных, вечно актуальных проблем уголовно-правовой теории и практики применения уголовного закона, ибо это то основное звено, на котором строится, по сути, вся правоприменительная деятельность, поскольку к уголовной ответственности привлекаются только лица, признанные виновными в совершении преступления. Вина — понятие сугубо персонифицированное, выражающееся в той или иной форме, том или ином виде. Формы и виды вины, обладая различным сочетанием интеллектуальных и волевых признаков, выступают основой реализации принципа вины.

История развития уголовного права России свидетельствует о том, что понимание в законодательстве, теории и правоприменении умышленной вины носит относительно стабильный характер. Напротив, трактовка неосторожной формы вины стабильностью не отличается. Периодически изменяются как термины, используемые для обозначения ее видов, так и их смысловая нагрузка, следовательно, и интеллектуально-волевое содержание видов неосторожной формы вины. В частности, на различных этапах эволюции уголовного права не было единого подхода к решению вопроса о соотношении понятий «легкомыслие» и «самонадеянность» в определении одного из видов неосторожной формы вины (который признавался то преступной самонадеянностью, то преступным легкомыслием) в аспекте отражения особенностей психического отношения виновного к содеянному. Для дефиниции этого вида также характерна периодическая смена термина «самонадеянность» на термин «легкомыслие». Особенно ярко это подтверждает трактовка преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины с позиции современного российского законодательства, пришедшая на смену преступной самонадеянности, существо которой было заложено в ст. 9 УК РСФСР 1960 г .

В уголовно-правовой доктрине до сих пор нет единого воззрения на интеллектуальный и волевой признаки легкомыслия как вида неосторожной формы вины. В процессе диссертационного исследования выявлена проблема соотношения психического отношения лица к содеянному и законодательного понимания видов преступной неосторожности. Много проблем по реализации законодательных норм о преступном легкомыслии существует в правоприменении, имеют место серьезные ошибки. В отличие от законодателя, следователи и судьи зачастую усматривают различный смысл в понятиях «легкомыслие» и «самонадеянность» и не объединяют их в описании интеллектуальных и волевых компонентов вида неосторожности, как это предусмотрено в ч.2 ст. 26 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ).

Сказанное дает основание сделать вывод о том, что законодательная дефиниция преступного легкомыслия не совершенна и требует серьезной корректировки. Данное суждение подтверждается результатами проведенного нами анкетирования, которое показало, что 44% ученых, 42% правоприменителей и 47% студентов считают законодательное понятие «легкомыслие» не соответствующим задачам правоприменительной деятельности.

Сложности в познании преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины связаны также и с тем, что в теории уголовного права до сих пор не выработан единый концептуальный подход к пониманию вины. Есть основания полагать, что базой для установления неосторожного интеллектуально-волевого отношения виновного к содеянному может быть признана психолого-оценочная концепция вины. С позиции этой теории представляется возможным более точно определить оттенки интеллектуальных и волевых компонентов преступного легкомыслия, отграничить данный вид вины от смежных институтов уголовного права.

Анализ статистических данных свидетельствует о том, что количество неосторожных преступлений по-прежнему остается значительным. Самыми распространенными среди них являются преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта. По данным МВД РФ, в 2007 г . в России зарегистрировано 25 623 преступлений, предусмотренных ст. 264 УК РФ, из них 15 520 повлекли по неосторожности смерть человека, двух или более лиц. В 2008 г . отмечено некоторое сокращение числа данных преступлений, оно составило 24 326 (-5,1%), из них 13 560 повлекли по неосторожности смерть человека, двух или более лиц. В 2009 г . вновь наблюдается рост преступлений против безопасности движения и эксплуатации транспорта, в частности, было зарегистрировано 27 544 преступлений (+13,2%), из них 10 602 повлекли по неосторожности смерть человека, двух или более лиц. За 3 месяца (январь-март) 2010 года количество преступлений против безопасности движения и эксплуатации транспорта составило 5 632.

Данная закономерность характерна и для отдельно взятых регионов страны. Например, на территории Нижегородской области в 2007 г . зарегистрировано 700 преступлений против безопасности движения и эксплуатации транспорта, в 2008г. — 632, в 2009 г . — 989. В Саратовской области в 2007 г . зарегистрировано 341 подобное преступление, в 2008 г . — 332, в 2009 г . — 489. В Самарской области в 2007 г . количество преступлений против безопасности движения и эксплуатации транспорта составило 466, в 2008 г . -432, в 2009 г . — 631. На территории Пензенской области в 2007 г . зарегистрировано 251 преступление указанной разновидности, в 2008г. — 254, в 2009 г .-377[1].

Научное исследование проблемы неосторожной формы вины обусловлено и недавним реформированием уголовного законодательства (Федеральные законы от 13.02.2009 г. № 20 «О внесении изменений в ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации», от 27.12.2009 г. № 377 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с введением в действие положений Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации о наказании в виде ограничения свободы» и от 06.05.2010 г. № 81 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации в части назначения наказания в виде обязательных работ») и вместе с тем недостаточным вниманием высших судебных органов к видам преступной неосторожности, о чем свидетельствуют постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

В связи с интеграцией России в мировое сообщество представляет научный интерес опыт зарубежного законодательства в понимании преступной неосторожности. Его положительные моменты могут быть имплементированы в российский уголовный закон. Поэтому важно уделить внимание и этому вопросу.

Вышеизложенное свидетельствует о том, что уголовно-правовой институт преступного легкомыслия как самостоятельный вид неосторожной формы вины требует научного переосмысления и подтверждает актуальность темы диссертационного исследования.

Степень научной разработанности проблемы. В отечественной доктрине уголовного права проблема преступной неосторожности всегда находилась в центре внимания ученых и неоднократно освещалась в научных работах. Ее исследованию посвящены труды таких видных дореволюционных юристов, как: М.Ф. Владимирский-Буданов, Н.С. Власьев, Н.А. Неклюдов, С.В. Познышев, П.П. Пусторослев, Н.Д. Сергиевский, В.И. Сергеевич, Н.С. Таганцев, Г.С. Фельдшейн, И.Я. Фойницкий и др. В советский период развития уголовного права данной проблематикой интересовались следующие правоведы: М.С. Гринберг, П.С. Дагель, В.Е. Квашис, Б.А. Куринов, В.Г. Макашвилли, К.Ф. Тихонов, A.M. Трухин, М.Г. Угрехелидзе, Д.Н. Узнадзе, Б.С. Утевский, Б. Хорнабуджели, С.М. Шапиев и др. Различные теоретические, законодательные и правоприменительные аспекты неосторожной формы вины освещались в трудах представителей современного периода развития уголовно-правовой науки: С.В. Векленко, Г.В. Вериной, И.И. Бикеева, Л.Д. Гаухмана, А.П. Козлова, Э.Ю. Латыповой, Б.Т. Разгильдиева, С.Б. Склярова, И.М. Тяжковой, В.А. Якушина и др. Отдельные исследователи, например, В. А. Нерсесян, Б. Я. Петелин, А. И. Рарог занимались изучением проблемы преступной неосторожности как в советский, так и постсоветский периоды развития уголовно-правовой мысли.

На диссертационном уровне различные аспекты видов неосторожной формы вины исследовались следующими авторами: Ю.А. Язовских (Проблемы

вменения в российском уголовном праве. Екатеринбург, 1998); Н.Д. Евлоев (Уголовная ответственность и наказание за неосторожные преступления. Краснодар, 2001); А.В. Гребенюк (Вина в российском уголовном праве. Ростов н/Д., 2004); И.Г. Гусейнов (Проблемы вины и ответственности за неосторожные преступления в условиях научно-технической революции. Баку, 2007); С.И. Захарчук (Неосторожные преступления со специальным субъектом: уголовно-правовое и криминологическое исследование. М., 2007) и др.

Не умаляя научной глубины и значимости работ указанных авторов, необходимо заметить, что проблема преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины затрагивалась в них в рамках более общих проблем — вины или преступной неосторожности, либо освещались ее отдельные аспекты. В указанных исследованиях, за исключением работ Г.В. Вериной и И.М. Тяжковой, понятия «легкомыслие» и «самонадеянность» зачастую отождествлялись, рассматривались как синонимы.

До настоящего времени не было ни одного монографического исследования, специально посвященного понятию преступного легкомыслия, определению его истоков, юридической природы, пониманию данного вида вины в правоприменении и зарубежном законодательстве, в то время как такая потребность существует. Более того, важно разработать теоретико-прикладную концепцию данной проблемы. Необходимо на диссертационном уровне рассмотреть вопросы об обоснованности законодательного шага по замене в дефиниции одного из видов неосторожности термина «самонадеянность» на термин «легкомыслие», о соотношении понятий «легкомыслие» и «самонадеянность» с точки зрения лексикологии, этимологии и науки уголовного права, о выяснении особенностей практической реализации данных понятий в судебно-следственной практике, о степени соответствия правоприменительной интерпретации легкомыслия и самонадеянности их законодательному пониманию. На уровне отдельных публикаций эту проблему решить нельзя.

Актуальность и сложность теоретических и практических проблем преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины предопределили необходимость его комплексного научно-прикладного исследования.

Цель диссертации состоит в комплексном монографическом исследовании феномена преступного легкомыслия с точки зрения истории и современности, законодательства (российского и зарубежного), теории и практики.

Достижение указанной цели обеспечивается постановкой и решением следующих задач:

-выявить истоки возникновения в русском законодательстве феномена преступного легкомыслия;

-проследить эволюцию понятия «легкомыслие» в российском законодательстве;

-установить особенности соотношения понятий «легкомыслие» и «самонадеянность» в законодательстве и теории в различные исторические периоды;

-изучить имеющиеся в теории уголовного права концепции вины; осмыслить понятие видов неосторожности с позиции психолого-оценочной теории вины;

-исследовать современное состояние проблемы преступного легкомыслия как вида преступной неосторожности, дать новую дефиницию преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины; определить его соотношение с понятием «самонадеянность»;

-определить различия и сходство преступного легкомыслия в новой интерпретации со смежными видами вины (косвенным умыслом и преступной небрежностью);

-выработать критерии отграничения преступного легкомыслия от невиновного причинения вреда, обусловленного экстремальными условиями или нервно-психическими перегрузками (ч.2 ст. 28 УК РФ);

-обобщить судебно-следственную практику по преступлениям, характеризующимся неосторожной формой вины, выявить особенности понимания преступного легкомыслия в правоприменении;

-изучить зарубежный опыт регламентации преступного легкомыслия в уголовном законе;

-исследовать типовые наказания за неосторожные преступления и определить их роль в решении проблемы дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовного наказания;

-определить пути дальнейшей дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовного наказания за неосторожные преступления;

-дать анализ нереализованных законодателем возможностей дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовного наказания за неосторожные деяния;

-разработать предложения и рекомендации по совершенствованию законодательных понятий видов неосторожной формы вины.

Объектом диссертационного исследовании является преступное легкомыслие как вид неосторожной формы вины, его интеллектуальные и волевые критерии (с позиции истории и современности, российского и зарубежного законодательства, теории и практики), а также уголовно-правовые отношения, возникающие в связи с совершением отдельных категорий неосторожных преступлений.

Предметом диссертационного исследования выступают исторические корни и особенности развития феномена легкомыслия в отечественном законодательстве; современное состояние данной проблемы в российской уголовно-правовой доктрине, российском и зарубежном законодательстве,

Смотрите так же:  Как оспорить договор микрозайма

возможные пути ее решения, отдельные проблемные аспекты видов неосторожной формы вины.

Предметом исследования также явились нормативно-правовые акты досоветского, советского и современного периодов развития Российского государства, нормативно-правовые акты ряда зарубежных государств, научные концепции, судебно-следственная практика, данные официальной статистики, результаты экспертного опроса.

Методологической основой диссертации являются общенаучные методы познания объективной действительности: диалектический, системный анализ, а также частно-научные методы: историко-правовой, формальнологический, сравнительно-правовой, статистический, конкретно-социологический, контент-анализ публикаций в СМИ и другие методы научного исследования.

Теоретическую основу исследования составили научные работы отечественных и зарубежных специалистов в области уголовного и уголовно-исполнительного права, криминологии, истории по различным аспектам темы настоящей диссертации.

Нормативная база исследования. Выполнение диссертационного исследования основано на Конституции Российской Федерации, Уголовном кодексе Российской Федерации. Использовалось законодательство дореволюционного и советского периодов (от Русской Правды до УК РСФСР 1960г.). В целях сравнительного правоведения изучено зарубежное уголовное законодательство Австрии, Германии, Дании, Италии, Франции, Кыргызской Республики, Республики Молдова, Украины, Израиля, Польши, Республики Корея, Республики Беларусь, Республики Таджикистан, Республики Узбекистан и др.

Предметом анализа стали Федеральные законы от 13.02.2009 г. № 20 «О внесении изменений в ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации», от 27.12.2009 г. № 377 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с введением в действие положений Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации о наказании в виде ограничения свободы» и от 06.05.2010 г. № 81 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации в части назначения наказания в виде обязательных работ».

Эмпирической базой исследования служат данные, полученные в результате изучения 337 уголовных дел, рассмотренных по ст. 109, ч. 4 ст.111, ст. 118, ч. 2 ст. 122, ст. 143, ст. 264, ст. 293 Уголовного кодекса РФ (архивный материал районных судов г. Пензы и Пензенской области за 2002-2009 гг.), 53 копии обвинительных приговоров г. Саранска, г. Курска, г. Перми, данные официальной статистики Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации (2007, 2008, 2009 гг.), Управления Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации в Пензенской области (2007, 2008, 2009 гг.), сведения официального сайта ГИБДД МВД РФ,

ГИАЦ МВД РФ, отчеты Амурского областного суда, Астраханского областного суда, Верховного Суда Республики Калмыкия по уголовным делам, связанным с нарушением Правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств. Изучена и проанализирована опубликованная практика Верховных Судов СССР, РСФСР и Российской Федерации.

Теоретические выводы и практические предложения базируются на результатах экспертного опроса 57 ученых-юристов (Пензенской и Саратовской областей), 104 практических работников (судей, следователей, адвокатов и прокуроров) и анкетирования 108 студентов старших курсов высших учебных заведений по специальности «юриспруденция».

Для контроля полученные результаты сопоставлялись с данными социологических исследований по проблеме видов неосторожной формы вины других ученых.

Осуществлялась подборка материалов, опубликованных в газетах «Алтайская правда», «Аргументы и факты», «Правда» в период с 2007 по 2009 годы по вопросам преступной неосторожности.

Кроме того, при написании диссертации учитывался личный опыт профессиональной деятельности автора в течение 6 лет в качестве работника аппарата Первомайского районного суда г. Пензы.

Научная обоснованность и достоверность результатов исследования обеспечены привлечением широкого круга нормативно-правовых источников, теоретических работ, статистических данных, значительной по количеству изученных уголовных дел судебно-следственной практикой, что позволяет считать изученный материал репрезентативным, а выводы — обоснованными.

Научная новизна исследования. В диссертации на монографическом уровне рассматривается научно-прикладная проблема, ранее не получившая должной и самостоятельной разработки в уголовно-правовой науке. Впервые проведен комплексный анализ преступного легкомыслия как самостоятельного вида неосторожной формы вины, подготовленный на базе памятников права, современного российского и зарубежного уголовного законодательства, материалов опубликованной и местной практики.

Разработан новый концептуальный подход к видам неосторожности, пониманию преступного легкомыслия; предложено закрепить в уголовном законе третий, новый вид неосторожности — самонадеянность; сформулированы отличающиеся научной новизной их законодательные дефиниции. Элементы нового присутствуют в поиске генезиса преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины, в исследовании его дальнейшей эволюции. Выявлены особенности регламентации преступного легкомыслия в зарубежном уголовном законодательстве. С учетом Федеральных законов от 13.02.2009 г. № 20 «О внесении изменений в ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации», от 27.12.2009 г. № 377 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с введением в действие положений Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-

исполнительного кодекса Российской Федерации о наказании в виде ограничения свободы» и от 06.05.2010 г. № 81 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации в части назначения наказания в виде обязательных работ» проанализированы отдельные уголовно-правовые нормы (ст.ст.121, 122, 124, 143, 224, 264, 267 УК РФ). Высказаны предложения по совершенствованию законодательного регулирования преступного неосторожного поведения и углублению дифференциации уголовной ответственности за него.

Новые подходы к рассмотрению исследуемого феномена предопределили комплекс предложений по совершенствованию уголовного законодательства.

Уровень научной новизны диссертационного исследования в более конкретной форме отражают основные положения и выводы, которые вынесены на защиту:

1. Авторская позиция об исторических этапах развития преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины в российском уголовном законодательстве. Вывод о том, что преступному легкомыслию как самостоятельному виду неосторожности свойственен особый путь исторического развития.

2. Первое упоминание о преступном легкомыслии встречается в Артикуле Воинском 1715 г . Данный памятник права не раскрыл дефиницию понятия «легкомыслие», но четко определил его юридическую природу как вида неосторожной формы вины.

3. В теории уголовного права понятию преступного легкомыслия придавалось поливариантное значение: 1) самостоятельного вида неосторожности, не отождествляемого с преступной самонадеянностью; 2) признака, одновременно применяемого для характеристики и самонадеянности, и небрежности; 3) синонима преступной самонадеянности как вида неосторожной формы вины; 4) признака самонадеянности, выражающего сущность данного вида вины; 5) признака одновременно преступной самонадеянности и эвентуального умысла.

4. Изучение исторического аспекта исследуемой проблемы свидетельствует о наличии тесной взаимосвязи между понятиями «легкомыслие» и «самонадеянность»; их исторические корни находятся в институте преступной неосторожности. Однако легкомыслие и самонадеянность не являются синонимами, ибо не отражают тождественного психического отношения виновного к содеянному; это понятия, обладающие самостоятельным специфическим интеллектуальным и волевым содержанием.

5. Психолого-оценочная теория вины отвечает интересам практики применения уголовного закона. С точки зрения данной концепции представляется возможным конкретизировать вид неосторожной формы вины, с которым совершено преступление, установить его интеллектуальные и волевые критерии, характеризующиеся оценочными понятиями.

6. С позиции психолого-оценочной концепции вины неосторожность -это интеллектуально-волевое отношение лица к своему общественно опасному деянию и его последствиям, выраженное в виде легкомыслия, самонадеянности и небрежности, требующее оценки судом различных обстоятельств дела, личности виновного и его индивидуальных особенностей.

7. Законодательная трактовка видов неосторожности не отражает в полной мере особенностей психического отношения субъекта к деянию и его общественно опасным последствиям в момент совершения преступления.

7.1. Предложение о закреплении в ст. 26 УК РФ нового вида неосторожности — самонадеянности, при сохранении в уголовном законе легкомыслия и небрежности в качестве самостоятельных видов неосторожной формы вины.

7.2. Неосторожная форма вины выражается в трех видах: легкомыслие, самонадеянность и небрежность. Закрепление на законодательном уровне деления преступной неосторожности на три вида (легкомыслие, самонадеянность и небрежность) позволит адекватно оценивать различное интеллектуально-волевое отношение виновного к содеянному и будет соответствовать интересам правоприменения, а также принципу дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовного наказания.

7.3. Предложение о закреплении в УК РФ следующих дефиниций легкомыслия и самонадеянности.

Статья 26. Преступление, совершенное по неосторожности (проект)

1. Преступлением, совершенным по неосторожности, признается деяние, совершенное по легкомыслию, самонадеянности или небрежности.

2. Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело потенциальную возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований рассчитывало, с учетом конкретных обстоятельств, не зависящих от него, на их ненаступление.

3. Преступление признается совершенным по самонадеянности, если лицо предвидело абстрактную возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований было уверено в их предотвращении с помощью своих собственных возможностей.

Часть 3 ст. 26 УК РФ считать частью 4.

8. Определены критерии отграничения преступного легкомыслия от смежных институтов уголовного права (косвенного умысла, самонадеянности и невиновного причинения вреда (ч.2 ст. 28 УК РФ)). Преступное легкомыслие, самонадеянность и косвенный умысел отличаются друг от друга интеллектуальными и волевыми признаками. Различие данных видов вины по интеллектуальному элементу заключается в характере возможности предвидения общественно опасных последствий: при косвенном умысле лицо

предвидит реальную возможность наступления общественно опасных последствий; при легкомыслии — потенциальную возможность, при самонадеянности — абстрактную.

Отличия по волевому моменту состоят: 1) в степени уверенности виновного в предотвращении преступного результата и 2) в основаниях, на которые он рассчитывает. Одним из проявлений волевого элемента косвенного умысла является расчет «на авось», на обстоятельства, которые не существуют в действительности. Волевой момент легкомыслия заключается в расчете на ненаступление общественно опасных последствий, поскольку лицо не совершает каких-либо активных действий, а рассчитывает на внешние факторы (особенности обстановки, действия других лиц и т.д.). Волевой критерий самонадеянности составляет уверенность виновного в предотвращении собственными силами наступления общественно опасных последствий.

9. Анализ правоприменительной деятельности свидетельствует о наличии проблемы реализации законодательного понятия «легкомыслие». Работники судебно-следственных органов испытывают сложности в определении законодательно закрепленных интеллектуальных и волевых признаков данного вида вины, в разграничении преступного легкомыслия и косвенного умысла, преступного легкомыслия и невиновного причинения вреда. Данные трудности обусловлены, в том числе, и несовершенством законодательной дефиниции преступного легкомыслия.

10. Предложения по совершенствованию ряда норм Особенной части Уголовного кодекса РФ.

С учетом предложенной редакции ст. 26 необходимо внести изменения в следующие статьи УК РФ: ч.1 ст.121, ч.2 ст.122, ч.1 ст. 124.

«Статья 121. Заражение венерической болезнью (проект)

1.Заражение другого лица венерической болезнью с косвенным умыслом, по легкомыслию или самонадеянности лицом, знавшим о наличии у него этой болезни, — наказывается. »

«Статья 122. Заражение ВИЧ-инфекцией (проект)

2.3аражение другого лица ВИЧ-инфекцией с косвенным умыслом, по легкомыслию или самонадеянности лицом, знавшим о наличии у него этой болезни, — наказывается. »

«Статья 124. Неоказание помощи больному (проект)

1.Неоказание помощи больному без уважительных причин лицом, обязанным ее оказывать в соответствии с законом или со специальным правилом, если это повлекло по легкомыслию, самонадеянности или небрежности причинение средней тяжести вреда здоровью больного, — наказывается. ».

Данные изменения призваны устранить противоречия между Общей и Особенной частями УК РФ в вопросе регламентации видов неосторожной формы вины.

11. Изучение зарубежного опыта свидетельствует о том, что законодатели большинства стран (Армении, Азербайджана, Белоруссии, Кыргызстана, Израиля, Эстонии, Узбекистана и др.) не считают легкомыслие и самонадеянность тождественными понятиями, отражающими единое интеллектуально-волевое отношение виновного к содеянному.

12. Предложения по совершенствованию уголовно-правовых санкций за неосторожные преступления.

Для углубления дифференцированного подхода к уголовной ответственности за неосторожные преступления предусмотреть альтернативные виды наказаний, не связанных с лишением свободы (штраф, обязательные работы, исправительные работы и ограничение свободы).

13. В связи с необходимостью повышения уголовно-правовой защищенности здоровья человека предложено криминализировать нарушение правил дорожного движения лицом, если его действия (бездействие) повлекли по неосторожности причинение средней тяжести вреда здоровью человека (ч.1 ст. 264 УК РФ), а также аналогичное деяние, совершенное лицом, находящимся в состоянии опьянения (ч.2 ст. 264 УК РФ).

«Статья 264. Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств» (проект)

1. Нарушение лицом, управляющим автомобилем, трамваем либо другим механическим транспортным средством, правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности причинение вреда здоровью средней тяжести либо тяжкого вреда здоровью человека, — наказывается.

2.Деяние, предусмотренное частью первой настоящей статьи, совершенное лицом, находящимся в состоянии опьянения, повлекшее по неосторожности причинение вреда здоровью средней тяжести либо тяжкого вреда здоровью человека, — наказывается . ».

14. В целях наиболее полной реализации принципа дифференциации уголовной ответственности, с учетом степени тяжести возможного вреда здоровью необходимо внести изменения в санкции ч.1 и 2 ст. 264 УК РФ:

в ч.1 ст. 264 УК РФ закрепить штраф, обязательные и исправительные работы в качестве альтернативных видов уголовных наказаний;

в санкцию ч.2 ст. 264 УК РФ ввести альтернативный лишению свободы вид наказания — ограничение свободы.

Теоретическая и практическая значимость исследования заключается в комплексном изучении (с позиции истории и современности, российского и зарубежного законодательства, теории и практики) проблемы преступного легкомыслия как самостоятельного вида неосторожной формы вины.

Основные положения, рекомендации и выводы, содержащиеся в диссертационной работе, могут быть использованы в законотворческой и правоприменительной деятельности, для дальнейшего научного исследования

преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины; при подготовке теоретических и практических пособий по курсам уголовного права, криминологии и связанных с ними дисциплин; в учебном процессе при подготовке специалистов в юридических вузах и на курсах повышения квалификации сотрудников правоохранительных органов.

Апробация результатов диссертационного исследования. Основные положения, выводы и практические рекомендации, содержащиеся в диссертации, изложены автором в докладах на конференциях: Первой заочной международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы юридической науки и правоприменительной практики» ( 2009 г ., г. Москва), Восьмой заочной международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы юридической науки и правоприменительной практики» (2009г., г. Киров).

Теоретические и практические выводы диссертации прошли обсуждение на заседаниях кафедры уголовного и уголовно-исполнительного права Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Саратовская государственная академия права».

По теме диссертационного исследования автором опубликовано 6 научных статей, в том числе статья «Легкомыслие и самонадеянность как самостоятельные виды неосторожной формы вины» — в Вестнике Саратовской государственной академии права (2009, № 3) и «Проблемные аспекты преступного легкомыслия в правоприменении» — в журнале «Уголовное право» (2009, № 5).

Структура диссертации. Диссертационное исследование выполнено в соответствии с требованиями ВАК. Объем диссертации — 219 страниц. Работа состоит из введения, трех глав, включающих 10 параграфов, в которых решаются поставленные задачи, а также заключения, подводящего итоги изучения проблемы, и библиографического списка. В работе имеются приложения, основанные на результатах, полученных в ходе социологического опроса.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении автор обосновывает актуальность темы исследования, раскрывает его объект и предмет, определяет цели и задачи, его методологическую основу, теоретическую и эмпирическую базы, показывает научную новизну, теоретическую и практическую значимость диссертации, формулирует положения, вынесенные на защиту, приводит сведения об апробации результатов исследования.

Первая глава «Зарождение и дальнейшая эволюция преступного легкомыслия как вида неосторожной формы вины в российском уголовном праве», состоящая из трех параграфов, посвящена выявлению исторических корней преступного легкомыслия и изучению его дальнейшей эволюции.

В первом параграфе «Истоки зарождения преступного легкомыслия как уголовно-правовой категории» подчеркивается, что изучение истоков зарождения преступного легкомыслия, преступной неосторожности и ее дальнейшей эволюции свидетельствует о том, что в древнерусском законодательстве правовые нормы, регламентирующие неосторожную форму вины, были далеки от ее современного понимания и находились в зародышевом состоянии.

Вместе с тем анализ показывает, что уже в Судебниках 1497 и 1550 гг. намечается тенденция к обособлению преступной неосторожности от умысла, однако их регламентация имела казуистический характер, поскольку отсутствовали четкие критерии отграничения неосторожности как от умысла, так и от случайного причинения вреда. Для обозначения неосторожности и случая использовался термин «бесхитростно».

Уставная Земская грамота волостей Малой Пенежки, Выйской и Суры Двинского уезда от 25 февраля 1552 г . отразила предшествующее направление в развитии неосторожной формы вины. Законодатель не проводил четких различий между неосторожными преступлениями и случайными деяниями, называя их единым понятием — «нехитростное дело», что не отвечало принципу субъективного вменения и вело к отождествлению столь различных по юридической природе уголовно-правовых феноменов.

Примечательной чертой Боярского приговора об ответственности за неумышленное убийство от 17 февраля 1625 г . является стремление законодателя связать отсутствие умысла и наличие неосторожности с нахождением лица в состоянии алкогольного опьянения. На взгляд диссертанта, следует признать несостоятельным использование понятия «пьяным делом» в качестве критерия разграничения умышленных и неумышленных деяний, поскольку в состоянии алкогольного опьянения лицо могло совершить и умышленное, и неосторожное, и случайное деяние.

Понятие «легкомыслие» в данный период времени еще не было известно законодателю, однако истоки его возникновения находятся именно в законодательстве Древней Руси.

Во втором параграфе «Эволюция преступного легкомыслия в законодательстве и уголовно-правовой теории досоветского периода» освещены последующие этапы эволюции феномена «легкомыслие» в российском законодательстве.

В Соборном Уложении 1649 г . отсутствовало понятие «легкомыслие», но была сделана попытка законодательного разграничения деяний на умышленные, неосторожные и случайные. Все же еще не проводилось четкой градации неосторожных преступлений и случайных деяний, для их обозначения использовалась одинаковая терминология — «не нарочно», «без умышленья», «от неосторожности внезапно».

Первое упоминание о преступном легкомыслии встречается в законодательстве досоветского периода — Артикуле Воинском 1715 г . Данный

исторический документ не раскрывал дефиницию понятия «легкомыслие», но точно определил его юридическую природу как самостоятельного вида неосторожной формы вины. Наряду с этим для обозначения видов неосторожной вины в Артикуле использовались и иные понятия: «неосторожность», «небрежность», «неосмотрительность», «ненамеренность». Тем самым законодатель пытался отразить многогранность психики неосторожного преступника, и как следствие, дифференцировать уголовно-правовую оценку интеллектуально-волевого отношения лица к совершаемому деянию и его последствиям.

В последующем понятие «легкомыслие» нашло отражение практически во всех законодательных актах досоветского этапа, но трактовалось по-разному.

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г ., в отличие от Артикула Воинского 1715 г ., преступное легкомыслие, помимо статуса самостоятельного вида неосторожной формы вины, приобрело также значение обстоятельства, уменьшающего вину и наказание преступника.

Военно-уголовный устав 1856 г . сохранил, некоторую преемственность Уложения 1845 г . в части юридической оценки преступного легкомыслия как обстоятельства, уменьшающего вину и наказание преступника.

Устав 1864 г . из числа обстоятельств, смягчающих вину и наказание преступника, исключил «легкомыслие». Данный законодательный шаг является позитивным моментом в русле поиска правильного направления определения юридической природы преступного легкомыслия.

В Уголовном Уложении 1903 г . легкомыслие приобрело новое значение -признака волевого элемента одного из видов неосторожной формы вины.

В теории уголовного права досоветского периода существовали сложности в определении интеллектуально-волевого содержания видов преступной неосторожности и, следовательно, сущности преступного легкомыслия. Ряд ученых рассматривали легкомыслие в качестве самостоятельного вида неосторожности, не отождествляя его с самонадеянностью (П.Д. Калмыков). Другие авторы считали легкомыслие и самонадеянность понятиями, отражающими самостоятельные специфичные аспекты психического отношения виновного к содеянному в рамках одного вида неосторожной формы вины, интеллектуальный критерий которого характеризуется предвидением возможности наступления общественно опасных последствий (П.П. Пусторослев, С.В. Познышев). Некоторые исследователи придазали легкомыслию двойное значение: признака, одновременно применяемого для характеристики и самонадеянности, и небрежности, а также синонима самонадеянности как вида неосторожной формы вины (А.К. Фон — Резон). С позиций иных теоретических воззрений, легкомыслие выступало в роли признака волевого элемента преступной самонадеянности, то есть соотносилось с ней как часть с целым (В. Спасович).

Третий параграф посвящен анализу особенностей нормативного и доктринального понимания легкомыслия в советский период.

Впервые в уголовном законодательстве советского периода понятие «легкомыслие» встречается в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г . в роли субъективного признака, характеризующего деяние.

Особенность УК РСФСР 1922 г . — использование понятия легкомыслия в двойном значении: 1) в качестве признака преступной неосторожности (п. «б» ст. 11 УК 1922 г .) и 2) в роли обстоятельства, учитываемого при назначении наказания (ст. 25 УК 1922 г .)

Основные начала уголовного законодательства 1924 г . и УК РСФСР 1926 г . сохранили преемственность положений УК РСФСР 1922 г . в части регламентации преступного легкомыслия как признака волевого элемента преступной неосторожности, но исключили его из числа обстоятельств, учитываемых при назначении наказания.

Аналогично преступное легкомыслие трактовалось в Основах 1958 г . и УК 1960 г .

Значение Модельного уголовного кодекса 1987 г . для совершенствования понятия легкомыслия заключается в том, что в его дефиниции как самостоятельного вида неосторожной формы вины не нашел отражения термин «самонадеянность». Данный факт позволяет диссертанту предположить, что разработчики Модельного кодекса считали легкомыслие и самонадеянность различными по этимологической сущности понятиями и поэтому не объединили их одним видом неосторожности.

Идея закрепления легкомыслия в качестве самостоятельного вида вины не нашла отражения в Основах уголовного законодательства СССР 1991 г ., где самонадеянность признавалась видом неосторожности, а легкомыслие — признаком волевого элемента этого же вида вины. На наш взгляд, указанное сочетание легкомыслия и самонадеянности свидетельствовало о стремлении законодателя подчеркнуть общие черты данных понятий.

Полисемия смысловой нагрузки преступного легкомыслия на советском этапе развития уголовного законодательства нашла отражение и в уголовно-правовой науке этого периода. Теоретики рассматривали легкомыслие в качестве: 1) синонима преступной самонадеянности как самостоятельного вида вины (К.А. Камкадзе); 2) признака волевого элемента преступной самонадеянности (В.А. Нерсесян, С.М. Шапиев, A.M. Трухин); 3) признака косвенного умысла и одновременно преступной самонадеянности (В .Г. Макашвили); 4) самостоятельного вида неосторожной формы вины, не отождествляемого с самонадеянностью (В. Лифшиц).

Таким образом, изучение исторического аспекта показывает, что уголовное законодательство со временем изменялось, отчасти совершенствовалось, но на протяжении всего исторического периода как в законодательстве, так и в теории уголовного права отсутствовало единство мнений об интеллектуально-волевом содержании видов преступной

неосторожности, о сущности преступного легкомыслия, о его соотношении с самонадеянностью.

Наличие диаметрально противоположных подходов к решению проблемы соотношения легкомыслия и самонадеянности нельзя списывать только на недочеты и упущения законодателя. Думается, что поливариантное понимание легкомыслия, различные его вариации с самонадеянностью говорят о существовании в разные исторические периоды затруднений в трактовке видов неосторожной формы вины в аспекте определения их интеллектуальных и волевых признаков.

Смотрите так же:  Договор продажи дачного участка и дома 2019

Эволюция преступного легкомыслия свидетельствует о наличии тесной взаимосвязи между понятиями «легкомыслие» и «самонадеянность»; их истоки находятся в институте преступной неосторожности, однако они не являются синонимами, ибо не отражают тождественного психического отношения виновного к содеянному; это понятия, обладающие самостоятельным специфическим интеллектуальным и волевым содержанием.

Вторая глава диссертации «Преступное легкомыслие как вид неосторожной формы вины (закон, теория, практика) состоит из пяти параграфов.

Первый параграф «Концепции вины в современном отечественном уголовном праве. Осмысление видов преступной неосторожности с позиции психолого-оценочной концепции вины» посвящен исследованию уголовно-правовых концепций вины.

На сегодняшний день в теории уголовного права существует плюрализм мнений относительно сущности вины. Данный уголовно-правовой институт ученые рассматривают с позиции различных теоретических концепций вины (психологической, оценочной, теории опасного состояния, психолого-нормативистской, психолого-оценочной теории вины). Некоторые авторы предлагают свое видение понятия вины, которое не укладывается в каноны ни одного из вышеперечисленных концептуальных подходов.

Значительная часть представителей уголовно-правовой науки считает основополагающей психологическую концепцию вины, однако среди ее последователей нет единой позиции в части определения дефиниции данного феномена. Ряд исследователей отмечают присутствие оценочного элемента в понятии «вина», что противоречит ее пониманию только как психологической категории.

На основании системного анализа уголовного законодательства, теории и практики автор приходит к выводу о том, что психологическая теория вины не отвечает интересам правоприменительной деятельности. Данный вывод подтверждается также результатами социологического исследования: его поддержали 27% ученых, 34% практических работников и 29% студентов.

Понимание вины только как психологической категории суживает границы сознательной интеллектуально-волевой деятельности человека. С позиции психологической трактовки вины не представляется возможным

отграничить смежные виды вины, а именно конкретизировать степень предвидения наступления общественно опасных последствий, определить волевую направленность действий (бездействия) лица, раскрыть оценочные признаки («без достаточных к тому оснований», «необходимая внимательность и предусмотрительность»), конкретизировать вид вины и, следовательно, дать правильную квалификацию деяния. Сделанный вывод основан, в том числе, и на итогах анкетирования. Так, 31 % теоретиков, 24 % правоприменителей и 34% студентов указали на невозможность определения с точки зрения психологической концепции вины абстрактной возможности предвидения общественно опасных последствий при легкомыслии; 64 % теоретиков, 67 % практических работников и 54 % студентов отметили присутствие оценочных категорий в законодательном понятии легкомыслия.

Обосновывается состоятельность психолого-оценочной концепции вины (Г.В. Верина), с позиции которой следует определять виды неосторожной формы вины, характеризующиеся оценочными понятиями. Комплексный психолого-оценочный подход к пониманию видов преступной неосторожности позволит правоприменителю в каждом случае адекватно оценивать различное интеллектуально-волевое отношение виновного к содеянному, в более полной мере устанавливать интеллектуальные и волевые моменты, отграничивать преступное легкомыслие от других видов вины и смежных институтов уголовного права. Экспертный опрос ученых, правоприменителей и анкетирование студентов подтверждают правильность данной точки зрения (70 % теоретиков, 65 % практиков и 53 % студентов признали основой российского уголовного закона психолого-оценочную теорию вины).

Во втором параграфе «Легкомыслие и самонадеянность как самостоятельные виды неосторожной формы вины» автором проведено обобщение теоретических воззрений по вопросу о преступном легкомыслии как самостоятельном виде неосторожной формы вины, изучен эмпирический материал и сформирован свой взгляд по данному вопросу. Анализ научной литературы показал, что ряд авторов одобрили действия законодателя по замене понятия «самонадеянность» на «легкомыслие» в определении вида неосторожности (А.И. Рарог, В.А. Нерсесян и др.). Наряду с этим другие правоведы отрицательно восприняли данную законодательную новеллу (Г.В. Назаренко, А.В. Наумов). Некоторые ученые высказали предложения по совершенствованию законодательной дефиниции легкомыслия как вида неосторожности (Г.В. Верина, А.П. Козлов, В.В. Лунеев, И.М. Тяжкова, Л.И. Шаталова). Иные исследователи предложили рассматривать легкомыслие в качестве разновидности умышленной формы вины (С.В. Векленко, С.В. Скляров, И.К. Котов). Также были высказаны мнения о необходимости унификации видов преступной неосторожности (И.И. Бикеев, Д.А. Чапышев).

Социологический опрос юристов-теоретиков, правоприменителей и студентов выявил различные оценки преступного легкомыслия как новеллы Уголовного кодекса РФ. 62% ученых, 36% практических работников и 59 %

студентов положительно отнеслись к замене самонадеянности на легкомыслие; 27% теоретиков, 48% правоприменителей и 27% студентов с недоверием восприняли эту законодательную новеллу; 7% ученых, 13% практиков и 14% студентов затруднились ответить на вопрос, 3% экспертов из числа профессорско-преподавательского состава и 3% правоприменителей указали, что никакого значения данная замена понятийного аппарата не имеет.

По мнению диссертанта, замена термина «самонадеянность» на термин «легкомыслие» в законодательной дефиниции вида неосторожной формы вины — это законодательный поиск наиболее адекватного отражения психического отношения лица к своему общественно опасному деянию и его последствиям, который на сегодняшний день нельзя признать завершенным, поскольку используемая законодателем терминология не учитывает того, что особенности психики человека столь многогранны, что им тесно в «прокрустовом ложе» законодательной модели ч. 2 ст. 26 УК РФ. Психическое отношение виновного к общественно опасным последствиям, действующего самонадеянно, и психическое отношение к оным действующего по легкомыслию не могут представлять тождество ввиду различного этимологического значения данных понятий и отражения ими разных аспектов психики человека.

В итоге автор приходит к заключению о том, что законодательная трактовка видов неосторожности не отражает особенностей психического отношения субъекта к деянию и его последствиям в момент совершения преступления. В связи с этим представляется целесообразным на законодательном уровне закрепить деление неосторожной формы вины на три вида: легкомыслие, самонадеянность и небрежность, что будет соответствовать интересам практики правоприменения, а также принципу дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовного наказания.

Автором предложены новые дефиниции преступного легкомыслия и самонадеянности как самостоятельных видов неосторожной формы вины. Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело потенциальную возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований рассчитывало, с учетом конкретных обстоятельств, не зависящих от него, на их ненаступление.

Преступление признается совершенным по самонадеянности, если лицо предвидело абстрактную возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований было уверено в их предотвращении с помощью своих собственных возможностей.

Данные виды вины целесообразно рассматривать с позиции психолого-оценочной концепции вины, согласно которой неосторожность — это интеллектуально-волевое отношение лица к своему общественно опасному деянию и его последствиям, выраженное в виде легкомыслия, самонадеянности

и небрежности, требующее оценки судом различных обстоятельств дела, личности виновного и его индивидуальных особенностей.

В качестве критериев разграничения легкомыслия и самонадеянности предложены их интеллектуальные и волевые признаки. Различия указанных видов вины по интеллектуальному элементу заключаются в характере возможности предвидения преступных последствий: при легкомыслии лицо предвидит потенциальную возможность наступления общественно опасных последствий, а при самонадеянности — абстрактную. Предвидение потенциальной возможности означает предвидение лицом возможности наступления общественно опасных последствий в конкретной, сложившейся ситуации, когда обстоятельства, на которые оно возлагает надежду, окажутся неспособными предотвратить преступный результат. Предвидение же абстрактной возможности заключается в предвидении типичных последствий, которые, по мнению виновного, не могут наступить в данной ситуации в силу того, что он направит свои волевые усилия на их предотвращение. Иными словами, потенциальная и абстрактная возможности — это различные понятия с точки зрения психического отношения виновного к содеянному.

Основное отличие легкомыслия от самонадеянности кроется в волевом элементе. Волевой элемент легкомыслия составляет расчет лица с учетом реальных обстоятельств, не зависящих от его действий и возможностей (особенности обстановки, действия других лиц, свойства механизмов), на ненаступление преступного результата. Волевой компонент самонадеянности выражается в уверенности лица собственными силами (сила, ловкость, навыки, умения) предотвратить общественно опасные последствия.

В третьем параграфе «Отграничение преступного легкомыслия и самонадеянности от смежных институтов уголовного права: косвенного умысла, преступной небрежности и невиновного причинения вреда (ч. 2 ст. 28 УК РФ)» определены критерии отграничения указанных видов неосторожности от косвенного умысла, преступной небрежности и невиновного причинения вреда, обусловленного экстремальными условиями или нервно-психическими перегрузками.

Подчеркнуто, что с позиций комплексного психолого-оценочного подхода возможно установление в полной мере особенностей интеллектуально-волевого отношения виновного к содеянному и окончательный вывод о виновном или невиновном причинении вреда.

Отличие легкомыслия и самонадеянности от косвенного умысла по интеллектуальному элементу состоит в характере возможности предвидения общественно опасных последствий. При легкомыслии и самонадеянности лицо осознает общественно опасный характер своего деяния, предвидит потенциальную возможность наступления общественно опасных последствий при легкомыслии и абстрактную — при самонадеянности. В отличие от указанных видов неосторожности, интеллектуальный момент косвенного

умысла составляет предвидение реальной возможности наступления преступного результата.

Различия по волевому моменту между данными видами вины — в степени уверенности виновного в предотвращении преступного результата и в основаниях, на которые он рассчитывает. Одним из проявлений волевого элемента косвенного умысла является расчет «на авось», на обстоятельства, которые не существуют в действительности. Волевой момент легкомыслия заключается в расчете на ненаступление общественно опасных последствий, поскольку лицо не совершает каких-либо активных действий, а рассчитывает на внешние факторы (особенности обстановки, действия других лиц и т.д.). Волевой критерий самонадеянности составляет уверенность виновного в предотвращении собственными силами наступления общественно опасных последствий. При легкомыслии и самонадеянности виновный полагается на реальные обстоятельства, а при косвенном умысле — на несуществующие.

В этом параграфе уделено внимание соотношению легкомыслия, самонадеянности и невиновного причинения вреда (ч.2 ст. 28 УК РФ).

Отмечено, что на практике допускается смешение видов неосторожной формы вины и невиновного причинения вреда, также возможны ситуации, когда вид случая, предусмотренный ч.2 ст.28 УК РФ, ошибочно расценивается как преступное легкомыслие либо описывается через понятие «самонадеянность». Кроме того, правоприменители в процессуальных документах не всегда указывают причину нахождения лица в психофизиологическом состоянии, не соответствующем его нервно-психическим перегрузкам. С целью преодоления указанных практических ошибок автором предложены критерии разграничения данных уголовно-правовых институтов — интеллектуальные и волевые признаки. Интеллектуальный элемент невиновного причинения вреда, в отличие от оного легкомыслия и самонадеянности, характеризуется предвидением реальной возможности наступления преступного результата (Г.В. Верина).

Специфика волевого элемента состоит в том, что лицо направляет свою волю на предотвращение указанных последствий, для этого у него имеются достаточные основания (сила, ловкость, действия других лиц, качество оборудования) в нормальных, стандартных условиях, но ввиду несоответствия его психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психических перегрузок оно оказывается неспособным их предотвратить.

В четвертом параграфе «Проблемные аспекты преступного легкомыслия в правоприменении» проанализированы встречающиеся в судебно-следственной практике ошибки при установлении и описании видов неосторожной формы вины и сделан вывод о наличии проблемы реализации в правоприменении законодательного понятия легкомыслия как вида неосторожной формы вины.

Выявлена тенденция использования практиками различных подходов к установлению и описанию преступного легкомыслия и преступной

небрежности. Характеристика преступной небрежности в приговорах судов в большинстве случаев соответствует положениям ч.3 ст. 26 УК РФ.

Напротив, преступное легкомыслие работники судебных и следственных органов описывают только через интеллектуальный или волевой критерий либо через признаки, не указанные в ч.2 ст. 26 УК РФ. Это, в свою очередь, свидетельствует о том, что правоприменители испытывают затруднения при определении законодательно закрепленных интеллектуальных и волевых признаков преступного легкомыслия.

Особого внимания, по мнению автора, заслуживают примеры из практики применения уголовного закона, в которых преступное легкомыслие раскрыто без включения в его содержание признака самонадеянности, а также приговоры, где вид неосторожности представлен понятием «самонадеянность».

В результате исследования диссертант приходит к выводу о том, что признание легкомыслия и самонадеянности самостоятельными видами вины, ввиду отражения данными понятиями разных аспектов психического отношения лица к содеянному, отвечает интересам правоприменительной практики.

В пятом параграфе «Особенности регламентации преступного легкомыслия в зарубежном уголовном законодательстве» отмечается, что понятие «легкомыслие» в уголовных законах зарубежных стран имеет свою специфику.

В уголовном законодательстве Австрии, Дании, Кореи, Польши и Франции термин «преступное легкомыслие» не нашел отражения. В германском уголовном законодательстве легкомыслие в значении вида неосторожной формы вины указано в некоторых статьях Особенной части, но его дефиниция в законе отсутствует (например, параграфы 178,251 УК Германии).

В Уголовных кодексах Украины и Казахстана легкомыслие и самонадеянность объединены в дефиниции одного вида неосторожной формы вины, что, по нашему мнению, не учитывает различной этимологической сущности данных понятий в аспекте отражения ими разных оттенков интеллектуально-волевого отношения виновного к содеянному. Автор полагает, что УК Украины и Казахстана закрепляют не самый оптимальный способ регламентации видов преступной неосторожности, недаром законодатели ряда других стран не восприняли эту идею.

В уголовных законах Израиля, Эстонии, Белоруссии легкомыслие имеет значение самостоятельного вида неосторожной формы вины, и в его дефиниции отсутствует понятие «самонадеянность»; в уголовном законодательстве Армении, Азербайджана, Кыргызстана вид неосторожности представлен как самонадеянность без включения в его определение термина «легкомыслие». По нашему мнению, данный подход к регламентации легкомыслия и самонадеянности свидетельствует о признании законодателями указанных государств этих понятий самостоятельными по этимологическому значению и интеллектуально-волевому отношению виновного к содеянному.

Третья глава диссертации «Некоторые проблемы конструирования уголовно-правовых норм, дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовного наказания за неосторожные преступления» состоит из двух параграфов.

В первом параграфе «Некоторые аспекты законодательного регулирования преступного неосторожного поведения» анализируются дискуссионные положения Особенной части Уголовного кодекса РФ в аспекте законодательной регламентации видов неосторожной формы вины.

Показано отсутствие взаимосвязи Общей и Особенной частей российского уголовного закона при конструировании диспозиций некоторых составов неосторожных преступлений.

В работе критически оценивается то, что законодатель описывает субъективную сторону ряда составов преступлений вопреки положениям ст. 26 УК РФ.

Диссертант поддерживает идею о целесообразности исключения преступной небрежности из субъективной стороны преступлений, указанных в ст. 121 и ч.2 ст. 122 УК РФ (М.Д. Шаргородский, В.И. Зубкова), поскольку виновный знает о наличии у него венерического (или ВИЧ) заболевания, и, стало быть, предвидит возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия). Для восполнения обозначенного пробела, с учетом концептуального подхода о выделении трех самостоятельных видов неосторожности, предложено в законодательных моделях ст.121, ч.2 ст. 122 УК РФ указать на все возможные аспекты интеллектуально-волевого отношения виновного к содеянному, соответственно, и виды вины: косвенный умысел, легкомыслие и самонадеянность.

Однако автор не разделяет теоретические воззрения в части исключения небрежности из субъективной составляющей преступления, предусмотренного ч.1 ст. 124 УК РФ (В.И. Ткаченко). В обосновании данного вывода приведены соответствующие примеры из судебной практики и высказано предложение об уточнении диспозиции ч.1 ст. 124 УК РФ, путем указания на возможность совершения неоказания помощи больному по легкомыслию, самонадеянности и небрежности. При таком решении вопроса в конструкции ч.1 ст. 124 УК РФ, субъективной стороне анализируемого деяния сохранится преступная небрежность.

В работе уделено внимание Федеральному закону от 13.02.2009 г. № 20 «О внесении изменений в ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации».

Сохранение уголовной ответственности за неоказание помощи больному, если это повлекло по неосторожности причинение вреда здоровью средней тяжести (ч.1 ст. 124 УК РФ) и недавнее ужесточение уголовной ответственности за нарушение правил дорожного движения в состоянии опьянения обусловило предложение о криминализации причинения средней тяжести вреда здоровью потерпевшего лицом, управляющим транспортным средством как в состоянии опьянения, так и без такового (проект ч.1 и 2 ст. 264

УК РФ). Данное нововведение придаст логическую завершенность новой редакции ст. 264 УК РФ и будет способствовать достижению цели восстановления социальной справедливости.

Второй параграф «Отдельные вопросы дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовного наказания за неосторожные преступления» посвящен исследованию проблемных аспектов дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации уголовного наказания за неосторожные преступления.

Системный анализ санкций статей Особенной части УК РФ позволяет сделать вывод о том, что законодатель при установлении видов и размеров наказаний за неосторожные деяния не всегда учитывает специфику данной категории преступлений. Пока рано говорить о преобладании альтернативных санкций в системе наказаний за неосторожные преступления, хотя определенный, положительный шаг в этом направлении предпринят введением в действие наказания в виде ограничения свободы.

Данный вид наказания, по мнению автора, позволит создать реальную альтернативу лишению свободы, особенно в статьях, санкции которых представлены двумя основными альтернативными наказаниями — ограничением свободы и лишением свободы на определенный срок (ч.2 ст. 118, ст. 109, ч.2 ст. 268 УК РФ), а также в статьях Особенной части УК РФ, где наряду с оными в качестве альтернативного основного наказания предусмотрен недействующий вид наказания — арест (чЛ ст. 263, чЛ ст. 264, чЛ ст. 268, чЛ ст.269, ст. 284 УК РФ).

Однако данная новация полностью не решит существующей проблемы, ибо санкции значительной части неосторожных преступлений -безальтернативны (ч.2 ст. 124, ч.2 ст.143, ч.2, 3 ст.215, ч.2 ст. 215.1, ч.2,3 ст. 216, ч.2 ст. 217, ст. 218, ч.2,3 ст. 219, ч.2,3 ст. 263, ч.2,4,6 ст. 264, ч.2,3 ст. 267, ч.3 ст. 268, ч.2,3 ст. 269, ч.2,3 ст. 293, ч. 2,3 ст. 342, ч.2,3 ст. 349, ч.2,3 ст. 350, ст. 351, ст. 352 УК РФ), единственный вид основного в них наказания -лишение свободы. Этот подход законодателя и сложившаяся ситуация существенно ограничивают пределы дифференциации уголовной ответственности и индивидуализации наказания за указанные преступления. Такое положение неверно, оно не отвечает и потребностям практики. Об этом свидетельствуют следующие данные. Например, районными судами Пензенской области в 2008 г . по ст. 264 УК РФ осуждено 157 человек. Из них 51 человек приговорен к лишению свободы, один — к обязательным работам, один — к штрафу по правилам назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление, 104 осужденных приговорены к лишению свободы с применением ст. 73 УК РФ. В 2009 г . аналогичные показатели выглядели так: всего по ст. 264 УК РФ осуждено 225 человек, 55 осужденных приговорены к лишению свободы, двое — к обязательным работам. И, что самое примечательное, 168 лицам назначено наказание с применением института условного осуждения.

Приведенная статистика показывает, что на практике самой распространенной мерой уголовно-правового реагирования на неосторожные преступления является лишение свободы с применением института условного осуждения. Это обусловлено, по всей видимости, несопоставимостью излишней строгости санкции и степени общественной опасности преступления. В связи с этим становится очевидной необходимость совершенствования уголовно-правовых санкций за преступления, совершенные с неосторожной формой вины. Целесообразным представляется закрепить в санкциях статей, предусматривающих ответственность за неосторожные деяния, в качестве альтернативных лишению свободы «работающие» виды наказаний: штраф, обязательные работы, исправительные работы и ограничение свободы. В частности, предложено перевести в разряд альтернативных санкцию ч.2 ст. 122, а также дополнить иными альтернативными видами наказаний санкции следующих статей Особенной части УК РФ (ч.2 ст. 121, ч.1 ст. 124, 4.1 ст. 143, ч.1,2 ст. 264,ч.1 ст. 267).

Большое значение для индивидуализации уголовного наказания за неосторожные преступления имеет дополнительное наказание в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. Анализ статистических данных и материалов уголовных дел показал, что данное наказание не выполняет до конца своей миссии и не используется в полную силу. Согласно отчету Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации в Пензенской области, в 2007 г . районными судами Пензенской области дополнительное наказание за совершение неосторожных преступлений назначено лишь 54 из 155 осужденных, в 2008 г . — 117 из 192, а в 2009 г . — 144 из 258. Суды, решая вопрос о применении дополнительного наказания, зачастую не учитывают вид неосторожности, с которым совершено преступление, что, по нашему мнению, необоснованно, ибо виды неосторожной формы вины различны по степени общественной опасности и характеризуются самостоятельными специфичными интеллектуальными и волевыми признаками.

В заключении подводятся итоги исследования и излагаются основные теоретические выводы, формулируются практические рекомендации по совершенствованию уголовного законодательства.

В приложении представлены проекты отдельных статей Уголовного кодекса РФ, анкета, разработанная для социологического опроса и ее результаты.

Основные положения работы изложены в следующих публикациях:

I. Статьи, опубликованные в журналах, входящих в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ:

1. Недопекина Т.Б. Легкомыслие и самонадеянность как самостоятельные виды неосторожной формы вины // Вестник Саратовской государственной академии права. 2009. № 3. С.133-137. (0,4 п.л.).

2. Недопекина Т.Б. Проблемные аспекты преступного легкомыслия в правоприменении // Уголовное право. 2009. № 5. С.52-54. (0,3ал.).

II. Иные публикации:

3. Недопекина Т.Б. История зарождения и развития легкомыслия как вида неосторожной формы вины // Юридический вестник: межвуз. сб. науч. тр., вып. 24. Пенза: ПГПУ, 2007. С.106 — 113. (0,33 п.л.).

4. Недопекина Т.Б. Особенности регламентации преступного легкомыслия в зарубежном уголовном законодательстве // Актуальные проблемы юридической науки и правоприменительной практики: I Междунар. заоч. науч.-практ. конф. М.: МГЮА, 2009. С. 32-38. (0,31 п.л.).

5. Недопекина Т.Б. Некоторые теоретико-прикладные проблемы отграничения преступного легкомыслия и самонадеянности от косвенного умысла и преступной небрежности // Власть судебная в Пензенской области. 2009. № 9. С. 46-48. (0,26 пл.).

6. Недопекина Т.Б. Проблемные аспекты отграничения преступного легкомыслия и самонадеянности от невиновного причинения вреда // Актуальные проблемы юридической науки и правоприменительной практики: VIII Междунар. заоч. науч.-практ. конф. Киров: филиал НОУ ВПО «СПбИВЭСЭП» в г. Кирове, 2009. Ч. 2. С. 189-194. (0,31 пл.).